ОТРАЖЕНИЕ ДУШИ

АВТОР ОРИГИНАЛЬНОЙ ИДЕИ И РЕДАКТОР ТЕКСТА - СТАНИСЛАВ КОВТУН

ТЕХНИЧЕСКИЙ РЕДАКТОР - ИРИНА ТАРАСОВА

РЕАЛЬНЫЕ СОБЫТИЯ В ЧЕТЫРЕХ ОТРАЖЕНИЯХ


ОТРАЖЕНИЕ ТРЕТЬЕ

ПОЛГОДА СПУСТЯ


1

Весна и раннее лето – самое долгожданное время. Не важно, сколько тебе стукнуло, но ты расцветаешь и чувствуешь себя совсем еще юной и окрыленной.

Поначалу хотелось уехать куда-нибудь подальше, где горы покрыты снегом, а чуть ниже благоухают субтропики. За все годы после института я нигде не была. Разве что у родственницы в центральной России. Хотя природа там мало чем отличается от питерской.

Но ехать было некуда и не с кем. Даже если бы я созрела купить билет и совершить побег, мне бы все равно не удалось убежать от самой себя.

И только белые ночи дарили теплое ощущение неуловимой ностальгии по добрым и светлым дням...

И мне подумалось: здесь, в собрании, мы разучились отдыхать. Мы берем в отпуск целые кипы и даже чемоданы журналов и книг, а когда приезжаем обратно, то выглядим еще более изможденными, чем раньше. Нас отучили тратить время на блаженное неведение и задушевную праздность. Мы бегаем, суетимся, спасая себя «от крови других», и даже не замечаем, как в погоне за спасением души та самая душа претерпевает все круги ада, чтобы иссохнуть и превратиться в прах.

Нам запретили даже пытаться освободить разум.

Вчера узнала душераздирающую новость: молодой человек ушел из жизни. Выбросился из окна. Из окна квартиры, в которой проживала семья Свидетелей Иеговы. Господи, ну почему так происходит? Хотя я догадываюсь почему. Как и любой здравый юноша, он искал свою дорогу, свой путеводный маршрут. Но ему обрезали крылья, прибили к земле и указали на лежак «теократического» бункера.

Но даже если наглухо захлопнуть все двери перед твоим носом, человек все равно будет искать освобождения. Интуитивно, с надеждой или в агонии…

Кажется, я уже видела выход. Но как открыть эту дверь? Просто подойти, с размаху пнуть и с грохотом захлопнуть?

И тогда я вдруг подумала: ведь именно это заставило меня столько времени провести в «пионерском служении». В беготне по квартирам отступили на второй план одиночество и неудовлетворенность. Ты уже не озираешься по сторонам в поисках двери, саморелаксируя от внушенного тебе осознания чудотворного приближения к Богу благодаря «радостным» часам «служения». Ты – пахотная кобыла, которой непременно воздастся. Если, конечно, не рухнешь навзничь прямо посреди колеи…

- Лена, в этом месяце ты прослужила двадцать пять часов. Не думала взять общее пионерское?

Помнится, почти пять лет назад Саша задал мне этот вопрос сразу после Школы теократического служения, где мы разбирали статью про пионеров.

- Саш, но с моей работой я не осилю девяносто часов в месяц.

Мой ответ был более чем резонен, поскольку с моим пятидневным графиком работы двадцать пять часов показались мне перелопаченным гектаром земли. Иногда я приходила домой в одиннадцать вечера и падала замертво.

Однако Саша не разделял моего пессимизма.

- Разве не Иегова дает сил и святой дух, чтобы мы могли проповедовать как можно больше? Чем больше мы служим Иегове, тем больше получаем от него благословений…

Это сейчас я понимаю, что все сказанное звучало не иначе как шантаж. Для Свидетеля Иеговы «получить больше благословений»  - это такая разновидность лотереи. Ты заранее знаешь, что ничего не выиграешь, но, тем не менее, все сильнее испытываешь непреодолимое желание рискнуть. А вдруг… Лучше бы Свидетели Иеговы играли в обычное бинго - не так затягивает.

В общем, тема того собрания и наш непродолжительный разговор с Сашей заставили меня засомневаться в своей духовности. Одинокая, не обремененная детьми молодуха живет ради себя. Какая мерзость!

- Пионеры – передовой отряд Иеговы, которым он очень гордится, - монотонно чревовещал Саша. – Посмотри, сколько сестер служат общими пионерами, у которых есть семьи и куча болячек. И все у них получается! Кстати, ты могла бы подумать над тем, чтобы работать в бригаде сестер. Они моют окна и убирают офисы. Работа много времени не занимает, зато появляется возможность служить Иегове в полную силу…

И уже через неделю я положила перед старейшиной заявление на пионерство.

Сейчас, спустя столько лет, в эту теплую белую ночь, я не могла отделаться от мысли, насколько легко и безропотно я поддалась на слова Саши. Не потому ли, что внутри меня уже прозревали семена здравомыслия, но я панически боялась их всходов, способных уничтожить нарисованный каким-то дядей блаженный мирок, тем самым присовокупив меня ко врагам Бога?

Уж лучше пахать, чем прозябать «не до конца духовной» перед передовым отрядом праведных овец, для кого даже отпуск – лучшая возможность «делать часы»…


2

- Лена, добрый день! Это Дима. Помнишь меня?

Вот это сюрприз! Никак не ожидала услышать его голос.

- Помню! Если не секрет, откуда у тебя мой номер телефона?

- Узнать номер несложно. Гораздо сложней было узнать твою фамилию.

Я улыбнулась. Этого человека я почти не знала, и в то же время меня не покидало ощущение, что мы знакомы целую вечность.

- Лена, не сочти за грубость, но я хочу пригласить тебя в театр. Ты любишь театр?

Люблю ли я театр? С тех пор как я переехала в Питер и стала Свидетелем Иеговы, я ни разу не была в театре. Жить в городе искусств и не посещать театры казалось верхом первобытной отсталости. Но я не знала ни одного брата и ни одной сестры, которые бы имели привычку ходить в театр.

Я приняла приглашение и тем же вечером мы встретились в живописном сквере недалеко от Невского проспекта. Дима был одет в черный костюм, а переливающийся всеми цветами радуги галстук на фоне темно-синей рубахи смотрелся хоть и броско, но вполне уместно. Я бы даже сказала – жизнеутверждающе.

В отличие от него, мой наряд был далек от великолепия: скромное длинное платьице и легкий серый плащик.

Еще завидев меня издали, Дима просиял ослепительной улыбкой.

- Лена, как я рад тебя видеть! Спасибо, что пришла!

Он явно пребывал в приподнятом настроении, много шутил, и даже несколько раз позволил себе приблизиться ко мне настолько, что я ощутила его горячее дыхание. Но это выглядело более чем непринужденно, и не вызвало во мне никаких отрицательных чувств неловкости или стыда.

Представление было восхитительно, игра актеров – выше всяких похвал. Никогда не думала, что оперетта может оказаться столь захватывающим зрелищем. Я всегда считала этот жанр сцены легковесным суррогатом в расчете на несерьезных людей. Но теперь мне оставалось лишь посыпать голову пеплом и пересмотреть свои допотопные взгляды, дабы не судить впредь о том, чего не знаю.

После театра Дима сразу же повел меня в ресторан.

- Лена, столик уже заказан, так что отказ не принимается.

Вообще-то я и не собиралась отказываться. Мне было так уютно в компании этого элегантного молодого мужчины, и хотелось, чтобы наш вечер длился как можно дольше.

Раскрепощенная обстановка ресторана вполне соответствовала моему желанию прожить этот день беззаботно, не утруждая себя оценками по черно-белой шкале «истины». Генетически встроенное в Свидетеля Иеговы всевидящее око побуждало меня немедленно вернуться в свой привычный пуританский мирок. В других ситуациях я бы так и поступила, но только не сейчас. Я слишком устала от недосказанности и фальши, и нуждалась в человеке, который способен слышать и ценить.

Пока официант проворно разливал вино и подносил заказанные блюда, Дима без устали рассказывал о себе. Себя он характеризовал как свободный журналист, не лишенный профессиональных амбиций. Его статьи печатали многие издания, кому он предлагал свои услуги.

- Это не так просто, - пояснил он, - требуется изрядная самодисциплина. Приходится заставлять себя пораньше встать, сесть за стол и строчить колонки. Зато потом весь день свободен, как птица.

Я насладилась бодрящим букетом охлажденного белого вина и спросила:

- Дима, ты никогда не был женат?

- Даже вольную птицу иногда окольцовывают. – Он рассмеялся и расстегнул пиджак. – Раз уж тебе интересно, открою свои тайны. Что касается брака, то, к счастью, до этого не дошло. Но у меня была одна женщина, которую я любил до безумия. Скажу безо всякой бравады: ради нее, не задумываясь, отдал бы жизнь. Я буквально сгорал в ожидании каждой новой встречи, порой не мог ни есть, ни пить. Это было умопомрачительно! Но все пошло не так, как виделось вначале. Через два года после нашего знакомства, когда мы уже были очень близки и жили вместе, я узнал, что она встречается не только со мной. И когда я осознал, что те же слова и признания, которые я слышу от нее, звучат в чужой постели, во мне что-то надломилось. Несколько лет я не позволял себе заводить близкие знакомства. Предательство заставило меня стать более рациональным и, как это ни прискорбно, более циничным. Сейчас, кажется, отлегло. Прошло много лет, но до серьезных отношений я так и не дорос.

Он сделал многозначительную паузу и пристально посмотрел на меня.

- Лен, расскажи о себе. Когда я впервые тебя увидел, мне показалось, что такая девушка как ты просто не может не иметь завидного кавалера.

Я сделал еще один глоток вина и вздохнула.

- Спасибо, конечно, за комплимент, но все гораздо прозаичней, чем ты думаешь. У меня тоже была первая любовь и первая потеря. Мы познакомились в институте, он был старше на год. Не могу забыть тот день, когда мы приехали с ним на озеро. Помню, я стояла у воды, всматриваясь в свое отражение: девчонка в смешном зеленом платьице с наивной верой в то, что дарованное счастье любить и быть любимой никогда не кончится. Я до сих пор вспоминаю тот момент с ностальгией, с долей… как бы это сказать… поэзии что ли. И вижу перед глазами те зыбкие волны, которые размывали мой образ, словно им не терпелось унести его вглубь, похоронить под собой, и оставить меня наедине с реальностью, в мире, где нет места сказке. Я часто воскрешаю в памяти то удивительное время, но его уже не вернуть.

И в один не совсем прекрасный день он исчез, будто его никогда и не существовало. Испарился. Я носилась по институту, опрашивала всех друзей и знакомых. На его курсе мне сказали, что он забрал документы, недоучившись каких-то несколько месяцев, и, никому ничего не сказав, пропал. Это казалось верхом абсурда. Помню, как я пулей выскочила из института, перебежала площадь не хуже любого спринтера и вдруг застыла на месте как вкопанная. Именно тогда, в ту секунду, я совершенно отчетливо осознала, что меня банально бросили, что я осталась абсолютно одна. И все перед глазами поплыло, все потеряло смысл.

Потом я узнала, что он уехал в другой город. По слухам, сколотил где-то бизнес, хотя досконально никто ничего не знал. Я целый год не находила себе места, а к окончанию института на горизонте вырос Валера. Душа любой кампании, музыкант, совершенно бесшабашный тип. Он не давал мне прохода, бегал по пятам, заваливал подарками, устраивал ради меня всякие вечеринки. В общем, я сдалась, и мы стали жить вместе, но идиллия длилась не долго. Он пропадал с приятелями в музыкальной студии, и все чаще приходил домой под шефе. Потом появилась ревность к человеку, которого он ни разу не видел. Однажды он пришел изрядно выпивший, наговорил всяких гадостей и заявил: «Мне неприятно, что, когда я тебя трахаю, ты думаешь о другом». После этого продолжать наши отношения, делая вид, будто ничего не случилось, для меня было уже невозможно.

Запеченная тилапия со шпинатом идеально сочеталась с салатом из манго и помидоров, и за нашим неторопливым разговором я даже не заметила, как тарелка почти опустела.

- А что сейчас? – спросил Дима, слушая меня с неподдельным интересом. - Неужели среди Свидетелей Иеговы нет достойных кандидатур?

- Дим, тут все очень сложно. У Свидетелей нет понятия любовь по любви. Они практикуют любовь по «духу», по правилам, а это совсем разные вещи. Поэтому в каждом собрании есть свои страшилки про несчастную любовь с «мирским».

- Очень интересно! Расскажи хоть одну.

- Тут далеко ходить не надо. Например, в моем собрании есть одна сестра под сорок, с двумя детьми на руках. По меркам Свидетелей - бесперспективная старуха.

- Старуха в сорок? – удивился Дима.

- Ей еще повезло, что у нее дети есть. А когда совсем одинокие – туши свет. И вот на работе к ней стал подмазываться какой-то красавчик. Сама она с точки зрения красоты, скажем так, не ахти, но любить-то всем хочется. До этого у нее были планы в отношении одного брата, но не сложилось. В жестокой борьбе за самца победила более молодая и энергичная, к тому же с количеством детей в два раза меньше. И вот, наконец, появился мужчина, который, кажется, только о ней и думает. Подробности ухаживаний мне не известны, но, в конце концов, он пригласил ее в мороженицу.

- Какая прелесть! - Дима не сдержал улыбки, - Настоящий ловелас! Никогда не думал, что мороженица – предел мечтаний женщины. Надо будет как-нибудь поэкспериментировать. И дешево, и сердито…

В Диминых жилах явно текла капля южной крови – его неброскую смуглость я заметила только сейчас. Хотя, может быть, это всего лишь освещение? Я почувствовала легкую эйфорию. Вино медленно, но уверенно давало о себе знать.

- После мороженицы, - продолжила я, - у них произошло то, что у нас называют блудом. А на следующий день ухажер забыл, как ее зовут. Как говорится, поимел и будет. Сестра в слезы и бегом к старейшинам. Те сразу организуют правовой комитет. Знаешь, что такое правовой комитет?

- Да, слышал о таком. Это типа внутреннего судилища.

- Так и есть. И вот сестра раскаялась, ее пожурили и отпустили с миром. А через недели две на собрании речь. И старейшина, как бы между прочим, говорит: «Мы не найдем в этом мире настоящей любви. Те, кто желает попробовать завести романтические отношения с мирскими, всегда останутся у разбитого корыта». Все, естественно, сразу же представили старуху на берегу моря и повернули головы в сторону той самой сестры. Теперь она у нас прижизненный горький пример, ходячее доказательство того, какие вы все страшные и неблагодарные.

Я показала пальцем на Диму. Он снова рассмеялся.

- И таких историй в каждом собрании знаешь сколько? Вот и приходится искать любовь среди духовно сильных и ответственных братьев. И даже здесь никаких гарантий, что через сколько-то лет они не разбегутся или не изменят друг другу. Таких случаев хоть отбавляй. Поэтому некоторые плюют на это дело и уходят с головой в пионерское служение.

- Пионерское служение? Это такие ребята с красными галстуками?

- Если бы! Пионерское служение – это значит, что ты должен проповедовать почти сто часов в месяц вне зависимости от формы одежды. Можешь себе представить? Мне одна одинокая сестра, общая пионерка так и сказала: «Пока я служу пионером, у меня нет времени отвлекаться на ерунду».

- Это же называется убийством времени и жизни.

- В самую точку! Прослужит сестра общим пионером всю молодость и не заметит, как из вчерашней невесты превратится в посредственность. И годам к тридцати пяти начинает горестно осознавать, что осталась без семьи и без детей. Зато с любимыми братьями и сестрами, и с депрессией в качестве бонуса.

- Великолепно! Если мне когда-нибудь захочется экстрима, я обязательно стану Свидетелем Иеговы. Давай выпьем за это!

Дима поднял наполненный бокал, и мы чокнулись. Я действовала непроизвольно, и только когда раздался звон бокалов, я поняла, что совершила очередной неправедный поступок. Свидетели Иеговы никогда не чокаются, считая это демонической традицией. Я попробовала сосчитать в голове количество допущенных за это вечер грехов, но довольно быстро сбилась со счета и решила оставить эти попытки для более удобного случая.

Мы выпили и Дима спросил:

- Лен, а у вас бывает, чтобы мужчина просто дружил с женщиной - без каких-либо амурных обязательств, без намека на секс?

- Дим, это снова не про нас. Мы с тобой сейчас сидим, мило беседуем, а ведь я должна обходить тебя на пушечный выстрел. Даже в собрании, если бы мне довелось совершенно случайно, безо всякой задней мысли остаться с братом наедине, то оба чувствовали бы себя не в своей тарелке, опасаясь внезапного совокупления. У нас даже старейшины, которые встречаются по каким-то вопросам с сестрами, обязательно открывают дверь, чтоб ребенок или кто-то еще видел, что они делают. Закрытая дверь – символ любви, а мужчина наедине с женщиной – символ печали. Такое впечатление, что Свидетели Иеговы, при всем своем кажущемся целомудрии, самые повернутые на сексе люди. Каждый раз, когда встречаются мужчина и женщина, в их мозгу проскальзывает один и тот же сюжет. Вот я сижу сейчас с тобой, - приятным, культурным, симпатичным человеком. А если в собрании узнают об этом, мне крышка.

- Да, - подытожил Дима, - была у меня шальная идея пригласить тебя к себе на день рождения, но после истории с закрытой дверью даже не знаю, стоит ли пробовать.

- Ты еще не знаешь историю про день рождения. Но лучше давай о чем-нибудь другом.

Мы вновь подняли бокалы и перевели разговор на куда более возвышенные темы.

Далеко за полночь Дима вызвал такси и довез меня до дома. Перед тем как проститься, он прикоснулся к моим плечам и произнес:

- Лен, надеюсь, тебе было хорошо.

Я утвердительно кивнула и, слегка шатаясь, доплелась до квартиры, небрежно разделась и рухнула в кровать. В голове шумел легкий ветерок, а в душе царила безмятежность.

И уже в полудреме я подумала: как же хорошо, что в мире есть те, кому ты не безразлична. Кто не рассматривает тебя сквозь прицел «красных книжек»…


3

Ночью мне было не до сна. Я смотрела в потолок, а видела его. Невозмутимый и пылкий, он словно снисходил на меня сверхъестественной аурой небожителя.

Накануне утром он уехал на дядиной машине вместе с другом «по делам». Обещал вернуться не позднее семи, и когда стрелки часов достигли цифры девять, я начала не на шутку волноваться. К двенадцати я уже сходила с ума. Попробовала позвонить общим знакомым, но все безрезультатно.

Я не знала, что думать, вскакивала с кровати, бродила в темноте комнаты, и уснула, когда солнце уже взошло над горизонтом.

Меня разбудил телефонный звонок. Заспанная, я подлетела к трубке быстрее молнии.

- Лен, привет! – это был он.

- Господи, что с тобой, - буквально прокричала я, - где ты?

- Ты только не переживай. Со мной все нормально. Я в больнице.

- В больнице? – я чуть не потеряла дар речи. – Говори адрес.

Через двадцать минут я влетела в больничную палату. Он лежал прямо поверх одеяла, одетый в вылинявшую голубую пижаму. Все также неотразим, если не считать перевязанного лба и левой руки.

Я подсела к нему. Казалось, он чем-то подавлен.

- Котенок, ты как?

- Живой как видишь. Небольшие ссадины, но до свадьбы, сказали, заживет.

- Господи, ты не представляешь, как я переживала. Чувствовала, случилось что-то неладное. Как это произошло?

Игорь слегка отстранился от меня, будто желая остаться со своими мыслями наедине. В его голосе сквозила боль, но не физическая, а потаенная в закромах души.

- Нам нужно было срочно доехать до Узловой, но только выехали из Тулы, как… В общем, отделались царапинами, а машина всмятку. Нас привезли на скорой, а тачка так на месте аварии и осталась.

- Да бог с ней, с этой машиной. Главное все целы.

Мне захотелось обнять его, прижать к себе и никуда больше не отпускать. Я протянула было руку, но он тут же остановил меня.

- Лен, ты не понимаешь. Меня дядя реально кастрирует. Ты не представляешь, на что он способен. Как только до него дойдет, что стало с машиной, он меня в покое не оставит.

- Не думай об этом. Главное – живой.

У меня отлегло на душе, но Игорь по-прежнему выглядел жутко расстроенным.

- Все очень плохо. Ты даже не представляешь насколько.

- Твоему дяде мы все объясним и что-нибудь придумаем, - успокаивала я его.

Но все было напрасно. Он явно чего-то не договаривал, ограждая меня от того, что может навредить нашим отношениям. Как я ни старалась вывести его на разговор, он становился все угрюмей.

Перед тем как уйти, я поцеловала его и прошептала в самое ухо:

- Пока мы вместе – все будет хорошо…


4

Идти на собрание не хотелось. Неделей до этого, когда я подошла к доске объявлений и прочитала анонс предстоящей речи, - Ковальчук Александр, «Взгляд Бога на секс и брак», - настроение резко испортилось. Эту речь произносили по три, а то и по четыре раза в год. Поначалу она заставляла меня краснеть и прятать лицо, сгорая от стыда. Но это оказалось лишним, поскольку та же реакция наблюдалась у большей части собрания. Постепенно я адаптировалась и теперь, слушая эту речь, жалела лишь об одном - о впустую потраченном времени.

Среди присутствующих я не встретила Нади. Странно! Коляска с Сеней – непременный атрибут каждой встречи. Либо она решила закосить от ненавистной речи, либо что-то стряслось.

Гул голосов постепенно стих и все принялись дружно исполнять песню. Потом на сцену вышел Саша и, склонив голову, начал произносить молитву:

- Иегова, отец наш небесный, спасибо, что собрал нас здесь, чтобы мы могли учиться у тебя…

После молитвы Саша минут пять разогревал публику, распинаясь о прелестях семейной жизни. Наконец, дошло до первой пикантной подробности, от которой наиболее восприимчивые или неопытные слушатели по привычке опускали глаза.

- Будет ли любящий муж иметь половые сношения с женой, если у нее происходит активная фаза менструального цикла?

Активная фаза менструального цикла? Даже у Пушкина не получилось бы лучше. Только не понимаю, зачем говорить об этом ежегодно и многократно в присутствии детей?

Далее следовало очередное духовное наставление, непременно вызывающее смешки не самой духовно настроенной, подростковой части собрания.

- Может ли христианин заниматься мастурбацией? Конечно, нет, ведь этим мы покажем, что следуем за похотью плоти. Также привычка мастурбировать связана с неуместными фантазиями, например, обнаженного тела человека, с которым мы не состоим в браке. В будущем, когда человек захочет вступить в брак, он столкнется с трудностями в семейной жизни, поскольку привычка мастурбировать может извратить правильный взгляд на противоположный пол. Что делать, если кто-то по духовной слабости совершит акт мастурбации? Такому человеку нужно как можно быстрей обратиться за помощью к старейшинам, а также молиться Иегове, чтобы он дал сил не допустить подобного в дальнейшем. Это касается не только тех, кто не состоит в браке, но и семейных пар. Если кто-то думает, что брак позволяет ему заниматься мастурбацией, такой человек обманывает себя и огорчает Иегову…

Господи, какую чепуху он несет! Какая вам разница, чем занимаются два любящих человека в своей постели?

А подростки? Многих сызмальства побуждают креститься, потом внушают, что молодость нужно употребить не на образование, а на общее пионерское служение. И дают эти ребята по тысяче часов в год проповеди, но ведь данность природы от этого не атрофируется. Что им делать с бушующими гормонами?

Саша, дорогой, все, о чем ты говоришь, было, есть и будет, и это никак не повлияет на их семейное счастье. Разве что, огорчит «любящих» старейшин с пониженным уровнем тестостерона…

Но, к счастью, Саша меня не слышал и продолжал с упоением наставлять паству.

- Важно заметить, что сексуальные отношения между брачными спутниками не должны выходить за рамки приличия. Например, неприемлемо заниматься оральным сексом. Те, кто допускал в своих отношениях подобную похоть, впоследствии страдали от угрызений совести. Также неприемлемы сексуальные позиции, которые унижают женщину и оскорбляют Иегову. Давайте не забывать, что за нами наблюдают праведные ангелы. Одна лишь мысль об этом способна помочь нам решить, что является приемлемым, а что – нет.

Господи, какой бред! Несчастный муж, которому в момент эрекции приходится смотреть по сторонам в надежде понравиться праведным ангелам. Осталось только нарисовать на стене те позы Кама сутры, которые им покажутся очень даже ничего. И потом, что собственно делают праведные ангелы в кровати у занимающихся любовью людей?

- Для тех, кто только готовится вступить в брак, - не унимался Саша, - Библия также дает разумные советы. Конечно, блуд, то есть половые отношения вне брака, недопустим. Но мы можем приблизиться к опасной черте, даже не вступая в половые отношения. Например, страстный поцелуй может спровоцировать необдуманные действия, и даже половой акт. Также неуместно допускать встречи наедине, когда вокруг никого нет, например, в квартире. Если влюбленные приглашают друг друга в гости, то необходимо убедиться, чтобы дома были родители или другие взрослые родственники. В период ухаживания мы также не будем допускать нечистого поведения, которое ненавидит Иегова. Например, нечистым поведением является прикосновение к половому органу другого человека, или поглаживание груди.

Все головы собрания дружно повернулись в сторону первого ряда, где сидел Никита. Судя по его раскрасневшемуся лицу, в этот момент он мечтал как можно скорей провалиться сквозь землю. Поскольку праведные ангелы его уже застукали, слово «грудь» явно не входило у него в десятку самых употребительных слов.

Собрав в кулак всю силу воли, я все-таки дослушала доклад. После второй песни начался разбор статьи из «Сторожевой Башни». Все с упоением стали участвовать в обсуждении, и со стороны всё это походило на не самое удачное партсобрание, когда позволялось говорить только то, что написано. Поднимать руку, чтобы ответить на заранее подготовленный вопрос по заранее подготовленному тексту, мне, почему-то, уже не хотелось.

Когда собрание закончилось, меня буквально вынесло на улицу.

- Лен, ты не могла бы сейчас сходить со мной в проповедь? – это была сестра Нина из моего книгоизучения.

- Нет, - отрезала я и быстрым шагом направилась к Надиному дому.


5

- Прими искренние соболезнования, - такими словами Надя отреагировала на мои еще не успевшие остыть эмоции. – А вот я поступила умнее и решила выспаться. Знаю, это некрасиво, старейшинам не понравится, но иногда так хочется плюнуть на все и просто поваляться в кровати. Кстати, что там сегодня про геев говорили?

Это была еще одна пикантная фабула из речи про секс и брак.

- Как обычно. Мы не против геев, но если к нам придут – стерилизуем.

Надя засмеялась и дала мне в руки газету, открытую на второй странице.

- Читай.

Я стала пробегать глазами по тексту. В статье говорилось: «Известный журналист Дмитрий Арканов, специализирующийся на теме искусств, является одним из вдохновителей Санкт-Петербургского движения в защиту сексуальных меньшинств. В интервью нашему корреспонденту он заявил, что геи и лесбиянки заслуживают такого же уважения, как и обычные граждане».

В статье приводилась фотография Димы на фоне какого-то здания.

- И зачем ты мне это дала? – спросила я, возвращая газету.

- Для общего развития. Теперь я за тебя, подруга, спокойна. Как известно, гей – лучший друг женщины. Ему от тебя ничего не надо, кроме как поговорить. Так что твой Дима гораздо менее опасен, чем братья нашего собрания.

- Надя, ты меня прости, но я смеяться не буду. Дима – классный парень, и кто он там на самом деле меня не волнует.

- Ух ты! Неужели обиделась? Ладно, не бери в голову. Это я так, для затравки разговора.

Надя провела меня на кухню и поставила передо мной чашку чая и тарелку с куском бисквита.

- Ты к старейшинам так и не ходила?

Этот вопрос стоял на повестке дня с того момента, как я провела вечер с Дмитрием.

- Имей в виду, если старейшины начнут подкоп, я врать не смогу. Скажу, что все знала и тебя предупреждала.

- Спасибо, Надь! Все будет нормально, не переживай. Я не собираюсь ни с кем строить отношения. А насчет Димы я не обязана отчитываться. Это мое личное дело, с кем я хожу в театры и рестораны.

- В театры и рестораны… - с выражением повторила Надя. - Ты прекрасно знаешь, что это не твое личное дело. Он человек мирской, и мы не можем близко общаться с такими людьми. Тем более, ты там приняла на грудь и обсуждала дела собрания. Тебе мало общения со мной? Я не в упрек. Просто чтоб в твоей голове все было расставлено по полочкам. Ты прекрасно знаешь: если бы о твоих похождениях стало известно еще кому-то кроме меня, он побежал бы к старейшинам, да так, что только пятки сверкали. И даже не потому, что так у нас принято или кто-то за тебя переживает. Лен, человеческая зависть – страшная сила. А если еще появляется возможность прогнуться...

Ради меня Надя шла на осознанное злостное нарушение дисциплины. Если ты знаешь о чьем-то грехе, то обязан высказать это «грешнику», а потом проконтролировать, чтобы он пошел к старейшинам и во всем признался. В противном случае, нужно рассказать самому, но, как правило, до этого не доходит, и уже вскоре про «грех» знает все собрание. Надя же, будучи в курсе моей истории, держала язык за зубами, что грозило ей серьезными неприятностями.

- Надь, перед Богом моя совесть чиста, ничего предосудительного я не сделала. А то, что выпила, так это первый раз за многие годы. И пила не водку и не бочку пива, - как некоторые в нашем собрании, - а хорошее вино.

- И что ты намереваешься делать дальше?

Я дожевала растаявший во рту бисквит, проглотила остатки чая и расслабленно сложила руки на коленях.

- Поверь, подруга, я знаю, что делать.


6

Трели телефонного звонка застали меня в душе. Пришлось накинуть полотенце и бежать к трубке.

- Лен, привет! Я звоню, чтобы напомнить о дне рождения. Ты придешь?

Как ему объяснить, что это невозможно?

- Дим, мне приятно, что ты позвонил, но я не могу.

- Не можешь или не хочешь? – Дима был настойчив.

- Не могу, - повторила я.

- Тогда другой разговор. Главное - хочешь. В общем, мы встречаемся в одном потрясающем местечке, - он продиктовал адрес. – Если надумаешь, приходи. Народу будет немного – человек шесть, но будет весело. Тебе понравится.

- Спасибо за приглашение.

Я повесила трубку. С одной стороны, идея встретиться с Димой в компании его друзей выглядела более чем заманчиво. Но день рождения… Если я пойду, то обратной дороги уже не будет. Я намеренно переступлю запретную черту, совершу нечто ужасное, что разрушит мои отношения с Богом и навлечет суровое осуждение.

И только сейчас я осознала всю глупость подобного умозаключения. Неужели дружеская вечеринка по случаю появления на свет доброго и светлого человека может сулить мне вечную погибель?

Я привела себя в порядок и уселась за письменный стол, чтобы провести личное изучение Библии. Вопрос празднования дней рождения меня занимал и раньше, но я не утруждала себя дополнительными исследованиями. Когда у окружающих тебя людей наблюдается групповой провал памяти в отношении дат собственного рождения, задаваться вопросом, каковы библейские причины для этого, не имеет смысла. Зачем напрягать извилины, если от этого ничего не изменится? И вот появился стимул.

Я просидела над книгами и журналами битый час, пока не пришла к очевидному выводу – мне морочат голову, причем делают это очень настойчиво и целенаправленно. В Библии не нашлось никакого запрета стравлять дни рождения. Наоборот, там говорилось, что отмечать какие-либо даты – это личное дело каждого, и никто не вправе указывать другому, как жить. Особенно меня заинтересовали два примера, которые неизменно фигурировали в статьях Свидетелей Иеговы – с египетским фараоном и царем Иродом. Получается, дни рождения справлялись испокон веков, в том числе и евреями. Но в этих статьях утверждалось, что Бог смотрит на дни рождения очень негативно, поскольку в этот день фараон повесил хлебодара. Тогда я подумала: но ведь убийство было предсказано заранее. К тому же в тот день был помилован виночерпий, и его освобождение повлияло на всю мировую историю, так как, благодаря его словам прародителя еврейской нации – Иосифа – выпустили из тюрьмы. Получается, если дни рождения плохи только потому, что в этот день кто-то кого-то повесил, то, с другой стороны, они прекрасны, потому что в этот день кто-то кого-то помиловал. По данной логике выходило, что нельзя справлять вообще ни один праздник, ведь если читать Ветхий Завет, то убийства и резня происходили, невзирая на календарь, в том числе и в праздники, но, однако ж, их продолжали справлять. В статьях также говорилось, что упомянутые в Библии дни рождения отмечались правителями, бывшими врагами Бога. Но в другом журнале было написано, что фараон являлся прообразом на Иегову. Странно. В связи с днем рождения – он враг Бога, а во всем остальном – мужик что надо. То же самое и про царя Ирода – разве в убийстве виноват праздник, а не человек? Еще в одном журнале витиевато намекали, что день рождения – вариант идолопоклонства, только идолом выступает именинник. Сколько я не пыталась рационально осмыслить этот тезис, у меня все равно ничего не получилось.

И я вспомнила слова одного брата: «Единственная личная дата, которую тебе нельзя забывать, это день твоего крещения, когда ты стала Свидетелем Иеговы».

Короче, через час голова пошла кругом, и я не нашла ничего лучшего, как свалить все книги и журналы в пустой ящик стола и выпить крепкого кофе.

С днями рождения все стало более-менее ясно. Но как быть с Димой? Не лучше ли сразу позвонить старейшинам и предупредить, что мой воспаленный мозг посетила чудовищная идея совершить двойное преступление. Мало того, что я собираюсь принять участие в безнравственном акте идолопоклонства, так еще в компании мирских. Это пострашнее, чем у Никиты. Он хоть и потрогал грудь, но свою, внутреннюю, свидетельскую. А в моем случае условным сроком не отделаться.

Ну почему каждый шаг своей жизни я должна сопоставлять с тем, что подумают старейшины? Или у них объем серого вещества обратно пропорционален количеству грехов?

Почему я не имею права вот так сесть за стол, взять Библию, разобраться и поступить как нормальный, дееспособный человек - по собственной воле?

После некоторого осмысления своего незавидного положения, я решила отложить думы на потом, тем более что до вечера оставалось еще слишком много времени.

И тут снова раздался звонок. Я подозрительно посмотрела на телефон и с опаской сняла трубку:

- Алло!

- Лен, привет! – голос на том конце провода вызвал во мне два противоречивых чувства - облегчения и удивления.

- Привет! Ты по поводу проповеди?

- Нет, я хотел попросить тебя о встрече. Надо поговорить.

Кольцо сжималось все плотней.

Человек, которого лишь недавно, словно паршивого котенка, окунули в помои сплетен и вышвырнули с должности, желает тайной встречи в публичном месте. Но зачем?

Некоторое время я просидела в раздумье, насупив брови и не шелохнувшись. Это не помогло. Все мои предположения безжалостно разбивались о гранит здравого смысла. Ближайшие год-два, пока не уляжется пыль, романтические увлечения для Никиты заказаны. Любая сестра, с которой будет назначено рандеву, тут же начнет прикидывать в уме степень защиты своего нижнего белья.

Не проповедь и не свидание. Тогда что же?


7

Мы встретились недалеко от авантажного храма тульского цирка. Игорь преподнес мне букет пестрых гладиолусов и поцеловал.

Он не пропускал ни одной премьеры и, не уступая малым детям, приходил в не меньший восторг от акробатов, наездников, фокусников, клоунов, канатоходцев и, конечно же, дрессированных львов, ради которых, собственно, я сразу же согласилась на предложение провести вечер в цирке.

- Ленок, посиди здесь, я сейчас приду, - сказал он, когда программа закончилась, отгремели фанфары и зрители с шумом стали покидать свои места.

Когда зал окончательно опустел, появился Игорь и за руку потащил меня к сцене.

- Немного терпения, - загадочно прошептал он.

Надеюсь, он не собирается познакомить меня со львом.

Еще через какое-то мгновенье к нам подошел мужчина в форменной одежде и пригласил пройти за ним.

- Только не шалите, - предупредил он.

Чрево цирка походило на чудный городок, живущий своей собственной жизнью, вне цивилизации взрослых. Грациозные артисты, мишура цирковой утвари – все выглядело нереальным.

Наконец, мы пришли в помещение с массивными клетками. И точно - львы.

- Вот они, наши кормильцы! – Мужчина подошел к одной из клеток. – Этого зовут Цезарь.

Величественное животное осмотрело нас абсолютно безмятежным и невозмутимым взглядом. Игорь подвел меня почти вплотную к клетке.

- Ленок, заметь, у нас с ним похожие шевелюры.

Согласна. Почти один в один. И такой же непредсказуемый.

Мой юный Лев с душой ребенка жил в сказке и превращал сказку в быль. Каждый прожитый день я воспринимала как бесценный подарок судьбы. Судьбы, которая разделила эту сказку на двоих.


8

Мы уселись на скамью посреди кишащей народом аллеи. Из-за бесконечно мельтешащих ног, сумочек и плащей сосредоточиться на чем-либо было практически невозможно.

- Лен, я хочу извиниться перед тобой.

Никита походил на понурого старика, для которого мир потерял былую прелесть, став серым и безнадежным.

День рождения пройдет без меня. Никита не оставил мне иного выбора, как прийти в этот парк, где между нами не возникнет неловкости по причине присутствия неимоверной толпы.

- Не надо извиняться. Ты ни в чем не виноват.

Мы не смотрели друг на друга. Никита уставился в асфальт под ногами, а я пыталась разглядеть сквозь стену прохожих здание напротив.

- Мне противно все, что произошло. – Никита выдавил из себя каждое слово. – После того как рассказал о тебе старейшинам, на душе стало пакостно. Ты хотела со мной просто поговорить, и я тебя предал. Потому что так надо… Хотя сам оказался не лучше.

При этих словах он усмехнулся, видимо, сознавая нелепость своего поступка.

Да, ради того, что «надо», мы готовы выпустить пулю прямо в лоб. Это я уже поняла.

- На твоем месте любой брат поступил бы точно также, - успокоила я его, хотя интуиция подсказывала, что переживает он вовсе не из-за меня, а интуиция меня пока еще не подводила.

И про себя подумала: Никита, ты стал таким же бесполым, как и твои учителя. Человечность, как и мужественность, не прописана в книге для старейшин, ее нельзя сымитировать. Настоять на «истине», а затем настучать, дабы заткнуть рот – в этом и заключено великое предназначение духовника.

Мне стало жаль Никиту. Кто еще из братьев решился бы на подобный бессмысленный поступок – открыть свое нутро и признаться в том, что «дело правды» может оказаться обыкновенным дерьмом? Сейчас, в этот самый момент он покинул предназначенную для него ячейку матрицы, но скоро вернется обратно, и я должна успеть сказать самое важное.

- Никита, можно я дам тебе совет? Если ты когда-нибудь найдешь свою любовь, не слушай никого и не позволяй диктовать тебе, кого можно любить, а кого нельзя. Ты хороший человек, и если бы ты оказался в иных обстоятельствах, то многое в твоей жизни сложилось бы иначе. Но ты имеешь то, что имеешь. И все-таки, изменить ситуацию можно...

Мне хотелось утешить его, предостеречь от таких как Лариса, от ошибок, которые пото́м будет уже не исправить. Рассказать о себе, об испытанном мной чарующем чувстве любви с первого взгляда, которое, даже сквозь года, согревает душу пламенеющим теплом. Хотелось крикнуть: нельзя искать свою любовь, исходя из остаточного принципа свободных коров стада.

Но ничего этого я так и не сказала. Никита продолжал пристально всматриваться в серую кромку битумной массы, словно пытался разглядеть в ней свое отражение.

- Я не хочу ни к чему тебя призывать, - мой голос звучал совсем тихо. - Будешь ли ты Свидетелем до конца своей жизни, или нет – для меня это не имеет значения. Тебе гораздо труднее, чем мне, я это знаю, - у тебя здесь мама. Но я благодарна тебе за то, что ты нашел сил извиниться. Ты стремился к праведности? Я тоже. Только грош цена нашей праведности по понятиям. Без настоящей любви. Когда душа подобна сухарю, и мы не хотим знать ничего, кроме мертвых букв прописанной, как в аптеке, «истины».

Не знаю, слышал ли меня Никита, но, прежде чем уйти, я добавила:

- И не переживай за свои ошибки. Мы для того и живем, чтоб учиться на них. Жить без ошибок – довольно скучное занятие…

Я поднялась и оставила его наедине со своими мыслями.

Пока он здесь. Пока не вернулся обратно.


9

В чешском баре-ресторане, чем-то напоминающем огромную пивную бочку, было многолюдно. Повсюду были развешаны картины с видами Праги, а из глубины ресторана доносилась приятная мелодия, которую исполняли двое мужчин в национальных костюмах.

Я осмотрелась по сторонам и увидела Диму в дальнем углу зала. Он сидел за массивным деревянным столом в окружении своих друзей.

Когда я приблизилась, Дима сразу же заметил меня, вскочил из-за стола и громко произнес:

- Лена, я уж думал ты не придешь. Как же я рад тебя видеть! Опоздавшие гости садятся рядом с именинником, - и он указал мне на стоящий рядом с ним свободный стул.

Дима подозвал официанта и сделал дополнительный заказ, после чего представил мне каждого из присутствующих. Его друзья были примерно одного возраста, между тридцатью и сорока, и все они, так или иначе, связали свою жизнь с журналистикой. Единственная среди них девушка протянула мне руку и поздоровалась.

- Будем знакомы! Алла, подруга нашего жениха.

- Жениха? – на моем лице отобразилось смущенное непонимание.

Все засмеялись, и Алла пояснила:

- Мы его так называем. Дима у нас вечный жених – всем нравится, но никому не дается. Сколько мы не старались, все без толку.

В течение всего вечера они много шутили, подтрунивали друг над другом, рассказывали необычные истории и делились профессиональными секретами. Я даже не заметила, как стрелки часов начали отчет нового дня.

В полвторого ночи мы гурьбой высыпали на улицу и, попрощавшись, Димины друзья шумно разошлись в разные стороны, оставив нас наедине.

Дима взял меня за плечи и тихо произнес:

- Лен, спасибо, что пришла. Я почитаю это за честь.

Тепло его рук проникало даже сквозь верхнюю одежду, и мне было приятно. Наверно, в такой ситуации девушка должна почувствовать легкое возбуждение, желание более тесного контакта, поцелуя, в конце концов…

И я окончательно поняла, что меня влечет к нему.

После встречи с Никитой, я и думать не могла ни о каком дне рождения. Пришла домой, уселась в кресло, взяла с журнального столика недочитанную книгу. Но читать не смогла.

Я должна встретиться с ним, меня будто тянуло к нему. Непроизвольно я видела в нем Игоря, только повзрослевшего и ставшего мудрее. Лишь цвет глаз выдавал в них разных людей, но все-тот же задорный прищур и проникающий в душу взгляд. Тот же пытливый ум и желание дотронуться до сердца.

Если бы не вечная Димина небритость, вероятно, я бы нашла больше физических отличий, но она, словно вуаль, скрыла их от меня, обнажив лишь разрез чувственных губ.

Нет, у меня не было мыслей о сексе. Может быть, я и обманывала себя, но мне так хотелось увидеть его. Надя бы сказала, что я рехнулась, что я играю с огнем и не отдаю отчета своим действиям. Так и есть, но я устала жить по понятиям. Устала от напускной праведности и показной добродетели.

Устала дышать воздухом, отравленным нелюбовью.


10

- Дорогие братья и сестры! - вещал с трибуны посещавший нас месяц назад районный надзиратель. – Похвально, что каждый из нас от всей души старается вносить свою лепту в служение Иегове. Но, к сожалению, некоторые из нас теряют первую любовь. Вспомните вашу радость, когда вы впервые познакомились с истиной. Это выражалось в горячем стремлении делать для Иеговы как можно больше и ставить теократические цели. Но постепенно кто-то может охладеть к драгоценным истинам, и говорить: в собрании нет любви, здесь нет христианства. Откуда берется такая ядовитая мысль?

Братья и сестры пришли сегодня как никогда нарядно одетые и восхищенно ловили каждый жест и изменения в интонации оратора. Будто школьники, собравшиеся на празднование Нового Года, наконец, смогли лицезреть Деда Мороза собственной персоной. И не важно, что он не настоящий. Главное – верить!

- Это происходит из-за того, - сильный польский акцент придавал словам районного надзирателя особую авторитетность заморского знатока, - что человек видит только то, что у него под носом. Он сосредоточен не на прекрасной истине и любящей организации, а на людях. Он духовно близорук. Такому человеку кажется, что вокруг него мало любви, или ее вовсе нет. Но есть ли любовь у него самого? Если бы он не растерял свою первую любовь к истине, то смог бы обнаружить вокруг себя множество проявлений любви. Но тот, кто не умеет любить сам, становится не способным разглядеть любовь в братьях и сестрах.

Дальше оратор стал приводить послужной список проявлений любви, но я не верила ни единому слову. Все было перевернуто с ног на голову и извращено до неприличия. Мне было больно наблюдать умиленные лица слушателей, беспрекословно доверяющих каждому проносящемуся со сцены звуку. Они верят, что обман существует только за пределами этого зала. А если здесь не обман, значит, среди нас существует любовь. А если это так, следовательно, никто не может любить лучше нашего.

И никто даже на миг не допускает мысли, что обман процветает прямо здесь и сейчас, и с каждым дыханием мы впитываем его парализующие испарения. Коллективное обольщение, преступное самовнушение. Чего стоят ваши «истины», – даже самые изящные, - если их плодами становится стадное двоедушие. Посмотрите вокруг! Вы сбрасываете шелуху неугодных чувств, не замечая, как вместе с ней по ветру летят остатки той самой любви, о которой вы трубите как завороженные.

Тысячекратно вопиют лишь о том, что безвозвратно утеряно. Чего нет и уже не будет. Разве проблема в том, что кто-то «растерял свою первую любовь к истине»? Но как быть, если по прошествии времени оказывается, что «истина» – это и есть обман? И от того, что мне каждый день будут вдалбливать прописную «истину» о «единственной любящей организации», я не стану лучше, потому что любить надо вовсе не организацию и не благодаря организации, а вопреки ей…

Вы пройдёте мимо многих, кто действительно нуждается в любви, потому как вам не дано остановиться и выйти из строя дружно марширующих под яростный гимн. А тех, кто все-таки остановится, безжалостно растопчут позади идущие. Вы любите только тех, кто любит вас, кто желает стать такими как вы.

Любовь! Это слово так часто звучит на собраниях, что незаметно для окружающих оно превратилось в разменную монету. В шелуху, летящую со сцены.


11

День рождения отгремело несколько часов назад, а мы всё так же не спеша брели по ночному городу, вдоль освещенной фонарями Фонтанки и темно-желтых домов. Как и в прошлую нашу встречу, Дима сиял от радости, и выглядел слегка возбужденным, хотя и не потерявшим рассудка. Мы вели беззаботную беседу, пару раз Дима провоцировал меня открыть душу и поведать о наболевшем. И, наконец, я сдалась.

- Дим, у меня к тебе вопрос чисто профессиональный. Ты встречал много верующих людей, общался с ними, писал статьи. Скажи, что, по-твоему, значить любить ближнего?

- Любить ближнего? – он призадумался. – Если говорить с позиции религии, то любить – значит жертвовать ради людей. Но именно в религии это определение чаще всего деформировано и доведено до формализма. То есть любят поставленных над собой, свой круг, и еще тех, кого позволительно любить. Степень проявления любви такого человека совершенно не зависит от внутреннего порыва, тут чисто меркантильный расчет. Вот, представь, например, клетку с хомячками...

- С хомячками? - Усмехнулась я. – Уже представила.

- Так вот. Ты отбираешь хомячков по определенной характеристике, например, по цвету шкурки, и отсаживаешь их. Это те хомячки, которых ты будешь любить. А на остальных можно махнуть рукой или даже заморить голодом. А если бы ты отбирала по другой характеристике, или вовсе откинула всякие условности, что тогда?

- Я, кажется, поняла, что ты имеешь в виду. Это как в притче про самарянина.

- Совершенно верно! К примеру, у Свидетелей Иеговы понятие любви прописное, абсолютно однобокое, и рассматривается в контексте привязанности к местному бомонду. Конечно, кто-то более или менее искренен в своих чувствах, но тем не менее… Больше всего у них меня поразило выражение «любовь по принципам». То есть то, о чем я тебе и говорил – бедные хомячки… Так и получается, что жизнь у таких людей тоже складывается «по принципам». А ведь любить можно по-разному. Например, зарабатываю я неплохо, в деньгах особо не нуждаюсь. Машину покупать не собираюсь, квартира есть, поэтому что-то откладываю, а что-то просто раздаю. Мне это приносит радость. Есть несколько фондов для людей обездоленных или страдающих от заболеваний. Второе мое образование – юрист, поэтому, пока молодой, могу помочь кому-то в защите их законных прав. В общем, мест для приложения сил множество, было бы желание. Мы живет на одной планете и должны помогать друг другу, а не делить на «шкурки».

Я согласилась с ним и задала вопрос, которого он никак не ожидал:

- Мне показалось, что Алла к тебе неравнодушна. Если я не ошибаюсь, это тоже называется любовью. Или мне только показалось?

- Ой-ля-ля, - с улыбкой пропел Дима, - было дело. Но вместе нам никак. Она потрясающий журналист и лучший советчик, но у нее боевой характер. И я не хочу терять нашу дружбу. Боюсь, кошка с собакой под одним одеялом не уживутся.

Я взяла его за руку и прошептала в самое ухо:

- А ведь мой подарок к твоему дню рождения все еще лежит в кармане.

Он застыл на месте.

- Правда? Ну ты и интриганка. Доставай скорей, я сгораю от нетерпения.

Я вынула из кармана плаща маленькую коробочку, обвязанную алой лентой.

- Только обещай мне, что откроешь дома. Обещаешь?


12

Никак не думала, что обычное книгоизучение, как всегда проходившее на квартире у Нины, станет для меня настоящим испытанием. Ничто не предвещало грозы, если бы не просьба Саши остаться после встречи.

Когда все начали расходиться по домам, Саша провел меня в отдельную комнату, благоразумно оставив приоткрытой дверь, и усадил рядом с собой на диван. Дело не к добру – это как пить дать. Сейчас он меня за что-нибудь похвалит, затем произнесет неизменное «НО», и я получу неслабую пилюлю. Классика жанра всех старейшин и вообще ответственных братьев.

- Сестра, в нашем собрании многие ценят тебя, но я хотел бы обратить внимание на одну проблему…

С этими словами он достал небольшую картонку, на которой была изображена таблица с проставленными в ней цифрами.

- Я познакомился с твоим отчетом и, честно говоря, немного удивлен. Ты несколько лет служила общим пионером, а теперь ты проповедуешь в тридцать раз меньше. Насколько я знаю, ты не поменяла работы и по-прежнему живешь одна. Пойми меня правильно, дело не в часах проповеди, а в нашем настрое. Ведь если раньше в тех же обстоятельствах у тебя получалось проповедовать по сто часов в месяц, то почему сейчас только три или четыре? Может быть, для этого есть причина, которая мне неизвестна, или тебе нужна какая-нибудь помощь?

Саша наконец-то посмотрел мне в глаза, но я ничего не ответила. Если «дело не в часах», то к чему вообще весь этот разговор?

- Пойми меня правильно, - эта фраза, сказанная навевающим дремоту голосом, уже успела стать для меня источником раздражения, - мы являемся Свидетелями Бога до тех пор, пока служим ему. Например, если человек вообще не проповедует в течение года, то во всемирном отчете, в графе «высшее число возвещателей», он фигурировать не будет [1]. Что это значит? Это значит, что он не с нами. И я очень боюсь, что это может произойти и с тобой. Вот смотри, в среднем за месяц ты распространяешь полтора журнала. У нас даже дети в собрании распространяют в десятки раз больше. Ты уже год не брала новый участок для проповеди. Что с тобой происходит? Расскажи мне все как есть. Я для того и поставлен старейшиной, чтобы поддержать и помочь справиться с проблемами.

Я не собиралась играть в кошки-мышки и не желала попусту тратить время. В природе Свидетеля Иеговы заложена отвратительная способность лукавить во всем, врать прямо в лицо, при этом веруя в праведность собственной лжи. Ведь когда на устах без разбора склоняется божье имя, любое лукавство становится священным.

Меня эта эпидемия тоже не прошла стороной, но врать не хотелось.

- Саш, я действительно не поменяла работу и до сих пор живу без мужа и детей. Но это не значит, что я осталась прежней. Мы – живые люди, и нам свойственно взрослеть, набираться опыта и менять свою жизнь. Неужели по этой картонке ты можешь определить текущее состояние моей души?

Если Саша и был ошеломлен, то внешне это никак не выразилось.

- Понятно, - резюмировал он. – По этой – как ты выразилась – картонке, я могу определить твое духовное состояние.

Он убрал карточку в портфель и продолжил:

- Из отчетов несложно проследить, как человек служит Иегове. Когда человек сдает отчеты с тридцатикратным ухудшением показателей, это говорит о том, что он либо стал инвалидом, либо духовно болен. Пойми правильно, я не хочу тебя обидеть. Моя цель – помочь тебе.

Мне уже не хотелось ничего говорить, потому как объяснять упертому казначею, что облака в деньги не конвертируются, занятие довольно неблагодарное. Но, раз уж он сам вышел на этот разговор, то мне оставалось лишь довести его до логического завершения.

- Саша, я вполне дееспособный человек, чтобы распоряжаться своим временем. На данном этапе собственной жизни я считаю, что время для проповеди, для отдыха, для чтения и многого другого у меня вполне сбалансировано. Если ты думаешь, что, согласно этой картонке, я обязана проповедовать больше, то ты не прав. Из нее ты можешь узнать очень не много. Там отсутствует личность, потребности, свобода выбора и еще многое другое. Неужели по этим цифрам ты можешь сказать, что сегодня я неугодна Богу?

Наконец-то на лице Саши появились хоть какие-то признаки мышечных сокращений, причем далеко не положительных.

- Сестра, я не утверждаю, что для Иеговы ты стала плохой, - в его голосе определенно звучали нотки обиды. – Ты передергиваешь наш разговор. Я с тобой говорю совсем о другом.

- О другом? – Не выдержала я. – Саш, ты хотел услышать то, что я думаю. Я тебе говорю об этом совершенно откровенно. Ты можешь и дальше изучать мои отчеты, но, насколько я знаю, в Библии никто не собирал отчетов, чтобы потом, на основании их, осуждать или оправдывать. Я была бы счастлива, если бы ты прямо сейчас, на моих глазах разорвал эту картонку и впредь относился ко мне как к человеку, мир которого гораздо богаче цифр, которые ты там видишь.

Саша пристально посмотрел в мои глаза, затем взял в руки портфель и, перед тем как уйти, произнес:

- Не думал, сестра, что ты воспримешь все в штыки. У меня было другое мнение о тебе. Думаю, тебе стоит молиться о смирении. И не забывать, что мы живем в последние дни.

В последние дни?

В последние дни я действительно чувствовала себя неважно. Слишком много фанатизма, официоза и глупости, а христианства – кот наплакал. И как только начинаешь говорить правду, тебя тут же призывают надеть смирительную рубаху с надписью «смирение».

И все-таки, я была довольна разговором. Куда подевались прежняя дрожь в голосе и цепенящее чувство страха? Откуда взялись сила и смелость?

Поверь, подруга, я знаю, что делать.

[1] Каждый Свидетель Иеговы обязан сдавать ежемесячный отчет о проделанной работе с указанием количества распространенной литературы и часов, затраченных на «проповедь». Собранные отчеты суммируются и отсылаются в филиал ОСБ на территории данной страны, а затем непосредственно в США для «всемирного отчета».


13

Кажется, уже все прознали, что я ненормальная, но теперь пришло время убедиться в этом самой.

В общем, я пошла в бутик. Собрала все деньги и решила банально их спустить. Как это делают небедные сестры нашего собрания. Сколько можно ходить в лаптях да валенках.

Некоторое время я простояла у витрины, не в силах оторвать взгляда от шикарных нарядов. Какая красотища! Единственный недостаток – ни одна из этих вещей никак не хотела вязаться с гордым званием Свидетеля Иеговы.

Девочка на входе мгновенно окутала меня своей заботой и полтора часа мы примеряли все, что соответствовало моему размеру. В конце концов, результат затмил все мои ожидания и оставил меня почти без копейки. Но впервые за этот год я почувствовала себя женщиной в самом расцвете сил, если не сказать больше. Я ощущала себя девчонкой, готовой приватизировать все мужские взгляды, и не только в трамвае.

Оказалось, что для счастья нужно не так уж и много – подчеркивающие линию ног брючки, белоснежная моднявая блузка и туфли не на самом высоком каблуке, но, тем не менее, никак не предназначенные для восхождения по лестничным пролетам с кипой журналов.

- Вы бесподобны, - оценила меня креативная дама на кассе, вложив в недра кассового аппарата все мои сбережения.

Я в этом даже не сомневалась. Надо же, я решила себя полюбить. В кои то веки! Но была одна проблема.

- Вам бы прическу сменить, - посоветовала мне девушка на кассе. – Покороче и повеселее. Поверьте, прикид – это только полдела. Но без головы - никуда.

Да уж, точнее не скажешь! Ходить без головы – это мое многолетнее хобби.

На выходе мои финансы уже вовсю пели романсы, а так хотелось выглядеть на все сто. Это как купить шикарный автомобиль, но не залить в него бензина. Что же делать? И тут возникла идея. Не самая лучшая, далеко не духовная, но все-таки.

Придя домой, я позвонила Наде.

- Надюх, у тебя на пару недель можно немного перезанять?

- Решила приобрести будильник, чтобы не опаздывать на проповедь? – Надя как всегда была в своем репертуаре.

- Что-то типа того. Ну так что, да или нет?

- Да.

И вот я сижу в парикмахерской в предвкушении новой жизни. Надо мной колдуют руки худосочного паренька, превращая бесформенный каскад в сногсшибательное каре.

- Я бы предложил вам перекрасить прядь в светлый оттенок каштана, и вы станете похожи на датскую принцессу.

Принцессу? А почему бы и нет?

Два часа приятной экзекуции, и вот моя внешность преобразилось до неузнаваемости. Прощайте длинные юбки и прочие «теократические» прибамбасы! Да здравствует молодость!


14

По дороге на встречу собрания, проходившей в арендованном актовом зале ПТУ, я притормозила, чтобы в который раз рассмотреть в витрине магазина свое новое обличье. Кажется, всё на месте, ничего не пропало. Мне с трудом верилось, что я могу быть настолько ослепительной.

Когда я пришла, братья на входе разом разинули рты, и лишь один из них выдавил из себя подобие приветствия. Чем дальше я продвигалась по залу, тем горячее становилось вокруг. Я села в среднем ряду и, как ни в чем не бывало, достала из сумочки Библию. Вокруг либо старались сделать вид, что меня не замечают, либо открыто игнорировали, отводя взгляды. На момент начала речи рядом со мной образовалась внушительная пустошь. Все присутствующие расселись довольно кучно, но около десятка мест в пределах моей персоны зияли пустотой.

Надя с коляской влетела в помещение за секунду до начала и спешно уселась в первом ряду.

Когда дело дошло до разбора «Сторожевой Башни», коллективное осуждение окончательно материализовалось и все мои попытки дать комментарий закончились полным провалом. Сколько я не тянула руку, Саша меня так и не спросил. В конце концов, я прекратила бесплодные усилия, потому как с каждым поднятием руки на меня озиралось все большее количество испепеляющих сестринских глаз.

По окончании встречи я не торопясь пробралась сквозь занятых своими разговорами братьев и сестер, и вышла на улицу, когда за спиной послышался знакомый голос:

- Лен, разрази меня гром, если это ты.

Я повернулась к Наде.

- Ты первая, кто меня узнала.

- Подруга, - Надя говорила уже тише, почти на ухо, - ты обалдела появляться на собрании в таком наряде? Я понимаю, что у каждой женщины своя история болезни, но… - Надя показала рукой на дверь, из которой вытекал многолюдный ручей. - Зачем дразнить народ?

Пока мы направлялись к Надиному дому, она подробно описала мне всю кошмарность моего положения:

- Если ты желала положить на лопатки крутых сестер с большим кошельком и отсутствием вкуса, то у тебя это получилось. Поздравляю, выглядишь шикарно! Но к чему все это, зачем вся эта показуха? Ты решила стать женщиной? Дорогая моя, ляг ниже плинтуса, как и положено человеку духовному. Раздвоись. Пойми, ты - не женщина, а член, так сказать, собрания. Ты представляешь, что сейчас начнется? Уже кто-то где-то как бы видел тебя с каким-то мужиком. А теперь ты являешься в брюках и на каблуках прямо на встречу. Объясни, какого…

Наде очень хотелось закончить фразу, но она так и не смогла подобрать приемлемого выражения, поскольку вокруг было слишком много лишних ушей.

- Надюх, ты права, я сделала это специально. – Мне не хотелось лукавить и оправдываться. – Я не хуже тебя могу представить, что будет дальше. Но почему моя одежда, – заметь, не вызывающая и не пошлая, - вдруг делает меня врагом номер один? Да потому что для них важен не человек, не женщина, а сухой остаток. Сегодня они обсуждали статью о прощении и милосердии, и презирали рядом сидящего только из-за того, что этот рядом сидящий одет не так, как им нравится. Тебя это не тревожит?

Надя долго смотрела на меня, но ничего не сказала и покатила коляску дальше. Пройдя десяток метров, она все-таки остановилась и, не поворачивая головы, произнесла:

- Жаль, что я теряю такую подругу. Кроме тебя в собрании у меня нет ни одного близкого человека.

Я чуть было не открыла рот, но вовремя спохватилась и буквально вцепилась в ее руку.

- Надюха, ты о чем? Разве я тебя брошу?

Надя продолжала стоять словно изваяние, и от этого мне стало окончательно не по себе. Наконец, она медленно повернулась и вымученным, усталым голосом произнесла:

- Ты думаешь, я слепая? Ты все уже спланировала, а обо мне ты даже не подумала…


15

Саша подошел ко мне после следующей встречи, хотя в этот раз мой наряд вполне соответствовал местным критериям приличия. Новую одежку пришлось повесить в шкаф до следующего приступа самоутверждения. Мне очень не хотелось расстраивать Надю и напрягать наши отношения. Тем более что она была права…

Ляг ниже плинтуса, как и положено человеку духовному. Раздвоись…

- Лен, мы могли бы поговорить?

- Да, конечно, - спокойно ответила я, прекрасно понимая, о чем пойдет речь.

Саша предложил мне сесть рядом с ним на скамейку, и продолжил:

- Лена, на прошлую встречу ты явилась в таком виде, который явно не соответствовал случаю и преткнул некоторых в собрании. В таких нарядах ходит молодежь, но ведь ты - христианка.

То есть, из его слов выходило, что христианка хронически выпадает из контингента молодежи. Чувствовать себя старой девой в мои годы? Вероятно, смысл жизни обошёл меня стороной.

- Ты уже взрослая женщина, и к тому же служила примером для подражания. Пойми, ты ушла с пионерского служения и почти не проповедуешь. Это уже само по себе расстраивает многих, кто заинтересован в твоих духовных успехах. А теперь еще мирские наряды. Может быть, ты просто забыла переодеться перед собранием? Но даже если это так, все равно невероятно видеть тебя в таком виде даже за пределами собрания.

- Нет, это не так. Я успела переодеться. Саш, я женщина, причем молодая женщина, и иногда мне хочется почувствовать себя именно молодой женщиной. Ты считаешь это ненормальным?

- Но в брюках на собрание… Ты считаешь это нормально?

- Я считаю, что кроме табу и запретов существует здравый смысл. Я не думаю, что появляться в брюках на собрании – это идеальный вариант, но и не считаю это преступлением. Если женские брюки у кого-то вызывают раздражение, то может быть проблема вовсе не во мне? В собрании мне наверняка перемыли все косточки. А почему? Может быть, потому, что я вдруг стала собой?

Саша походил на северную скульптуру. В его глазах не нашлось места ни единой искорке жизни, но лишь бездонный всеосуждающий холод.

- Саш, если ты заметил, сегодня я пришла как все. А знаешь почему? Потому что правила этикета мне известны не хуже тебя. Но если кто-то в собрании появится в чем-то – как ты выразился - мирском, то поверь, я протяну ему руку без камня за пазухой, потому что не хочу никого судить. Саш, я не чистоплюй и не солдат, а обычная молодая женщина, у которой могут быть маленькие женские слабости. Прости…

С этими словами я встала и, сунув руки в карманы куртки, побрела вдоль длинной аллеи, шаркая своими старыми потертыми туфлями без каблуков.


16

Почему не закрыть эту дверь? Отчего скованы петли?

Опять этот человек в пиджаке и галстуке. Он смотрит на меня, но я не могу разобрать детали его лица. Манекен - желтый на черном.

 Его взгляд парализует до кончиков пальцев. Он по-прежнему держит черный портфель, доверху набитый нечто до боли знакомым, что грудами разбросано по моей квартире.

У него нет ушей. Боже мой, отчего у него нет ни одного уха?

Я чувствовала, что теряю опору и вот-вот сорвусь. Раздались высокие голоса. Это был хор. Да, это был хор, но где находились эти люди, я не понимала. На небе? Или там внизу, у моего подъезда? Что они пели? Как я не силилась, но не могла понять ни слова.

В этот момент передо мной возник человек. Женщина? Но ведь за дверью стоял мужчина. Откуда она взялась? Статная, с высоко поднятой головой и тонкими губами. Она смотрела куда-то вдаль, позади меня. В ее уничижительном взгляде читалось отвращение. Кажется, она была соткана из него. Презрительное уничижение защитным полем ограждало ее от того, чтобы я могла подойти ближе, дотронуться до нее. Стало невыносимо страшно.

Куда она смотрит?

Я обернулась и остолбенела…


ОТРАЖЕНИЕ ЧЕТВЁРТОЕ

ОСЕНЬ


1

Каждый день моей жизни – это сосуществование видимого и того, что трепетно хранит память. Именно воспоминания всегда придавали мне сил жить дальше и верить в лучшее, поскольку лучшее – это есть материализация вчерашних надежд и чаяний.

Но годы среди Свидетелей Иеговы останутся для меня безвременьем. То, что я пишу, не есть воспоминания. Это лишь сухие факты, облеченные в письменность. Факты, которые претят воспоминаниям. Их много. И, к сожалению, расстаться с ними не так-то просто. Нет, я не хотела бы взять и вырвать из своей жизни целый отрезок. Но я желаю предать забвению тот дух, - дух самодовольной, надменной толпы, которым я дышала столько лет и который порой заставляет содрогнуться во сне.

Мне страшно подумать о судьбах тех, кто, будучи одиноким, по прошествии многих лет или десятилетий, имел смелость выйти из тени башен на божий свет. Я даже не представляю, насколько невыносимо чувствуют себя те, кто, сделав этот шаг, поплатился семьей. Организация, подобна торфяному болоту, засасывает, чтобы безвозвратно мумифицировать.

Впрочем, я оказалась в числе тех счастливчиков, кому удалось освободиться практически без потерь. И не мудрено: у меня нет семьи «в истине», и практически нет друзей, потеря которых сулила бы мне тоску. Кроме, Надюшки, разумеется. Но даже она не в силах остановить меня.

Кажется, моя история подходит к завершению. Нет, не так! Совсем скоро факты уступят место воспоминаниям. И снова начнется отсчет времени. Но писать об этом будет уже бессмысленно. Письмом вещается наружу, чтобы обличить факты, а надежды и чаяния остаются в золотом ларце сердца.


2

Ночное небо озарили сотни звезд. Я соскучилась по ним. В людном лабиринте городских трущоб, затмивших неоновыми вспышками волшебство небес, звезды превратились в дефицит.

А мы даже не находим времени поднять голову и посмотреть на них. Они стоят дороже всех наших знаний и убеждений.

Человечность. Пожалуй, именно по ней я соскучилась больше всего. Все заняты собой, попутно не забывая выполнять положенную миссию во имя вселенского блага. Я устала от этого. Я не хочу спасаться. Мне хочется жить и чувствовать жизнь. Смотреть на звезды и не думать о часах служения. О плане ревностного проповедника и пролитии чьей-то крови. О личном несовершенстве и праве других на ошибки, конечная цель которых – твоя деморализация.

Я непрестанно должна, а должников не имею. Мне не позволительно сбиться с шага, но маршировать с дружной толпой не получается. Слишком громко звучат фанфары, перебивая сердцебиение. Хочется отпустить их всех в светлое будущее и радостно помахать рукой. Вряд ли кто-то обернётся. Если только сплюнуть.

Хотя нет. Надя не сплюнет.

Кроме тебя в собрании у меня нет ни одного близкого человека. Но обо мне ты даже не подумала.

Мне больно и одиноко в царстве фатальных праведников, где божество склоняют по имени, прикрываясь им, словно фиговым листком. Это единственное, чем остается прикрыть свой срам.

Ты будто попала в чуждое измерение и не знаешь, что с этим делать.

Так и есть, но с одной поправкой. Теперь я знаю, что с этим делать.

Сейчас мне не хотелось ни о чем думать, но неугомонные мысли не давали покоя, терзая душу. И только его величество звездное небо напоминало о незначительности повернутого на себе убогого мирка вселенской праведности.

Здесь, на уютной террасе Диминой загородной дачи хотелось расслабиться и отдаться свободе. Дима и его шумная компания еще час назад разбрелись по комнатам, и дрыхли без задних ног. Последней ушла Алла, пожелав мне на прощание не простудиться на ночном сквозняке.

Дима позвонил накануне утром. Как всегда неожиданно. И пригласил проветриться и отметить выход его первой книги, которую он написал на пару с известным питерским критиком.

- Отказ не принимается! – Его коронная фраза возымела действие.

Меня забрали прямо от подъезда моего дома и две машины стремительно понеслись за город. Рядом со мной на заднем сиденье одной из машин удобно устроился облаченный в спортивный костюм Дима. Всю дорогу он только и делал, что шутил, и в этом его поддерживала сидевшая спереди Алла и молодой водитель с приятным армянским акцентом.

По приезде на дачу мы сразу же принялись за готовку. Причем мужчины ни в чем не уступали женщинам. Мы и не заметили, как пролетел час, когда все дружно расселись за широким круглым столом в предвкушении ароматных шашлыков и прочей эксклюзивной вкуснятины. Первый тост поднял Дима:

- Друзья! Я счастлив, что мы снова вместе! И что вы всегда рядом со мной и в го́ре и в радости! Я хочу выпить этот бокал за нас, за нашу дружбу!

Потом было веселье, мы танцевали и пели на веранде под гитару. Удивительно, но я ощущала себя абсолютно раскрепощенной в этой разудалой компании, которую – по всем канонам религиозного жанра - я была обязана панически избегать. Никто и не заметил, как за окнами зажглись звезды.

Когда все улеглись, мне захотелось остаться наедине, наслаждаясь все еще витающей вокруг аурой беззаботного счастья под бликами звездного неба. Через полчаса шампанское и вино начали брать свое. Я потушила на веранде свет, и прошла в свою комнату. И сразу же обратила внимание на одну из полок. В отличие от своих книжных соседок, на ней было почти пусто, если не считать двух декоративных статуэток и ажурной рамки с фотографией, на которой рядом с Димой стояла молодая девушка с кудрявыми волосами и черными, как смоль, глазами. Как две капли воды похожая на меня.

Лена, ты замечательный человек! Ты напоминаешь мне... даже не знаю как сказать.


3

- Как романтично! Он похож на твоего юного беженца, а сам, при виде тебя, ностальгирует по неудавшейся любви?

Надя состроила ехидную гримасу.

- Сашу и вместе с ним полсобрания до обморока ты уже довела. Теперь смерть пришла и за мной. Лен, у тебя есть хоть капля жалости? Когда он тебя поимеет, вспомнишь мои слова, но будет уже поздно.

- Надь, я не сказала, что он ностальгирует. Но девушка с фото очень похожа на меня, а это значит, он видит во мне человека гораздо более близкого, чем просто объект вожделений. За все время нашего общения он ни разу не позволил себе даже намекнуть на секс. И, кстати, когда он прикасался ко мне, это не выглядело пошло и не вызывало панического страха за вечное будущее.

Хотя в этом месте можно было бы добавить. Когда мы танцевали на Диминой даче единственный медленный танец, - «для Леночки», как он выразился, - мне так и хотелось сильнее прижать его к себе. Я видела в нем близкого друга и неравнодушного мужчину - веселого, умного, сильного… Но если я расскажу об этом Наде, мне придется еще раз прослушать ненавистную речь про секс и брак.

- И вообще, - резюмировала я, - странно, что в свои почти тридцать, я должна пугаться мужчин. Меня, прости за выражение, колбасит от братьев, которые при виде женщины за закрытой дверью теряют дар речи. И тут же в их светлых головах проплывают красочные картинки возможного изнасилования. Надя, это паранойя и мне это не нравится.

- Паранойя, Леночка, это когда страстно проводят вечерок, а потом также страстно каются в грехах с мыслью: черт, а все-таки я классный чувак, есть чем гордиться! Паранойя – это когда тридцатилетний дядя боится, что у него никогда не встанет на женщину, и, занимаясь онанизмом, мысленно представляет расстроенные лица старейшин. А еще, Леночка, паранойя - это когда климакс у проповедующей женщины развивается не совсем в том месте, где ожидалось. И на десяток лет раньше. А у тебя так, - махнула рукой Надя, - одно недоразумение.

Надя умела выражаться лаконично, убивая при этом наповал. Если записать ее яркие высказывания и выдать вместо воскресной публичной речи, думаю, на проблеме с деторождением в нашем собрании можно было бы поставить жирный крест.

- Хотя, - задумчиво добавила она, - от местных клоунов ты ушла недалеко.

- Ох, люблю я тебя, Надюха! – Выпалила я. – Что бы я без тебя делала?

- Все то же самое. – Надя потерла нос. – Ты же никого не слушаешь. Ты как кот Васька из басни. Неужели ты еще не поняла, что для собрания все твои банальности о дружбе и любви – не более чем грезы похотливой сучки. Уж прости меня за сравнение, но кроме хороших оплеух, ты ничего не заслужила.

Я смотрела на Надю и не верила, что совсем скоро, может быть, к следующему лету, у меня уже не будет такой подруги. Когда я уйду от Свидетелей Иеговы, ей запретят даже здороваться со мной при встрече на улице.

Конечно же, в своих откровениях я упускала многое, что могло навредить Наде. Она так и не узнала, что я была на дне рождения Димы. Мне не хотелось обременять ее информацией, которую она по всем канонам внутреннего бытия обязана слить первому попавшемуся старейшине. Надя была единственным человеком, кто считал стукачество предательством друга. За одно это ее могли наказать и даже лишить общения. Хватало того, что она уже знала, и злоупотреблять ее доверием с моей стороны было бы жестоко. Есть вещи, которые лучше оставить при себе. Наедине с Богом.

Всего через год Надя перестанет существовать в моей жизни и нам останется оплакивать друг друга горькими слезами. Но дальнейшие события развивались настолько стремительно, что перечеркнули все мои представления о ближайшем будущем, став ошеломляющим сюрпризом даже для меня самой.


4

Кто-то ищет прибыли. Кто-то – спасения. Каждый выживает по-своему, заверяя себя в преференции, в преимуществе собственной «истины» над всем остальным. Над бессмысленным прочим. Над недалеким, кому не дано дойти до элементарной аксиомы, сущей очевидности. Спустя годы все эти метафизические прибамбасы серого вещества стыкуются с соседними нейронами и картина мира претерпевает метаморфозу. Болезненно, со скрипом, непредсказуемо даже для тебя самой. Хотя и не у всех…

Мне так хотелось верить, что именно меня окружают те, кто правдивей, человечней, честнее. Но это лишь утопическая проекция. Есть лишь два измерения мира. Мир таков, каким его рисуют для тебя. Либо мир меняется в лучшую или худшую сторону вместе с тобой. И сделать мир сочнее, глубже, добрее дано тому, кто любит. Кто готов любить!

Помню в институте, на экономике наш продвинутый преподаватель объяснял нам механизм нового явления - сетевого маркетинга. Это когда товар можно всучить по хорошей цене, но не посредством товарной лавки, а напрямую, прямо на дом.

- Эффект изумительный, - восклицал учитель, - это передовая модель американского бизнеса. Появляется постоянная клиентура, заинтересованная в дальнейшем продвижении товара, пусть даже этот товар мало чем отличается от себя подобного с ценой в два раза ниже. «Лучший товар!» «Неподражаемый товар!» Поменяй этикетку – и никто не заметит подмены. Главное – любить этот товар, боготворить его, сделать его центром жизни, и тогда все получится. Чем больше ты вовлекаешься в этот бизнес, тем больше соучастие в прибыли. Можно даже достигнуть определенного статуса, - серебряного, золотого или бриллиантового, - если тратить на это максимум времени и вовлечь максимум клиентов, которые научатся быть такими же верными и преданными делу, как и ты. Это называется – стать спонсором…

Когда я доставала из сумочки журнал и стучала в дверь, вспоминала эти слова. Все чаще я осознавала себя тем самым «серебряным» соучастником прибыли. Прибыли, от которой не звенело в карманах, зато появлялось чувство удовлетворенности и счастья. Точнее, усилием воли такое чувство обязано было появиться, потому как без него не удастся не то что всучить товар, но поверить в него самому. Искусственное, суррогатное чувство.

И мы верили. Мы вдолбили себе это во имя великой миссии…


5

- Иегова, прими нашу молитву через сына твоего, Иисуса Христа. Аминь. – Так заканчивались все молитвы.

- Аминь, - пронеслось в ответ по залу.

Собрание закончилось, все пришли в движение, зашелестели журналами, послышались возбужденные голоса уставших от двухчасового сидения детей. Все стали расходиться, но мне спешить было некуда. И тут ко мне подсел Никита.

- Лен, ты чего сегодня руку не поднимала?

Да, сегодня я не дала ни одного комментария к статье из «Сторожевой Башни» по очень простой причине – я не подготовилась. Точнее, вообще не читала эту статью. Но Никите об этом лучше не говорить. Прочитывать текущие публикации, а уж тем более статью для изучения, причем неоднократно, – священный долг каждого Свидетеля.

- Ты соскучился по моим комментариям? – Пошутила я, не теряя при этом бдительности.

- Можно и так сказать, – ответил Никита. - Ты в служение не собиралась? Я мог бы пригласить тебя на изучение, если, конечно, получится.

- Ладно. Только сначала ты должен ответить на один вопрос.

- Слушаю, - Никита невольно напрягся.

- Ты меня приглашаешь по собственному желанию, или тебя кто-то попросил? Только честно.

Никита опустил голову и, прежде чем признаться, некоторое время осмысливал ответ. Наконец, он выговорил:

- Да, меня попросил Саша. Ты мало проповедуешь. Только с Надей, и то когда она гуляет с ребенком. Поэтому Саша попросил меня и еще несколько человек оказать тебе помощь...

- Спасибо за честность. Обычно у нас в таких случаях принято врать. Надо же, все в курсе с кем и сколько я проповедую. Как будто следят за каждым моим шагом. Ты тоже считаешь, что перед Богом человек познается по часам служения? Ладно, не отвечай.

Я повесила на плечо свою сумку и встала.

- Пошли.

Когда Никита привел меня к дому, в котором жил Дима, я даже не удивилась. Случайностей не бывает. Казалось, моя жизнь описывала таинственный круг, чтобы однажды благополучно возвратиться на круги своя.

- Я этот участок уже прошел. Надо посетить тех, кто проявил интерес, - уведомил меня Никита.

- И кто проявил интерес? – поинтересовалась я.

- Вот в этом подъезде, - Никита показал рукой на подъезд, в котором жил Дима, - бабушка и молодая семья. И на первом этаже мужчина взял журнал.

Надо же – все как в прошлый раз.

- И как зовут этого мужчину?

Никита полез в портфель за записями.

- Можешь не искать, - остановила я его. – Этого небритого мужчину зовут Дмитрий и он – мой друг.

Рука Никиты так и застыла в портфеле.

- Твой друг? Но… - в его глазах отразилась обеспокоенность.

- Да, мой друг. Довольно известный журналист, который относится к Свидетелям Иеговы как к людям, обделённым судьбой. Могу познакомить с ним поближе.

- Не надо! – Резко возразил Никита, и я вспомнила, как несколько лет назад, сидя в кафе, он в такой же недипломатичной манере оборвал наш разговор. Меняется мир, меняются люди. Но только не Свидетели Иеговы.

Интересно, как скоро старейшины нашего собрания узнают от Никиты очередную душераздирающую новость? Хотя, после недавней публичной секс-эпопеи и нашей с ним встречи, есть вероятность, что информация останется между нами. Может погадать на ромашке – предаст или не предаст. Хотя, какая теперь разница…

Дальнейшая проповедь прошла в деловом молчании. Мы зашли в каждый подъезд и сделали все повторы. Все, кроме Димы.

Изучения так и не получилось…


6

Сегодня суббота. Я никуда не торопилась, ни с кем ни о чём не договаривалась. Хотелось провести день в блаженном неведении, лежа в кровати с книгой в руках. Я достала с полки томик Чехова, снова залезла под одеяло и открыла недочитанные рассказы. Уже первые абзацы - про сторожа Никиту с порыжевшими нашивками - вызвали во мне ироничный смешок.

«Принадлежит он к числу тех простодушных, положительных, исполнительных и тупых людей, которые больше всего на свете любят порядок и потому убеждены, что их надо бить».

Я с головой окунулась в мир чеховских героев, очень схожий с тем, в котором я существовала столько лет. И даже не заметила, как пронеслось время, и наступил полдень. Полдень долгожданного дня, когда круг моей прежней жизни замкнулся, начав новый судьбоносный виток.

Когда раздался звонок, и я открыла дверь, то не смогла поверить своим глазам. Я знала, что так и должно произойти. Может быть, не сейчас и не в этой жизни, но обязательно должно случиться. Единственное, на что меня хватило в тот момент, это заплакать. А он вошел и крепко прижал меня к себе. А это значит, что время изменилось навсегда…

Уже не было ни дня, ни ночи, только мы вдвоем. Мы прижимались друг к другу и вслушивались в биение наших сердец, словно маятников, отсчитывавших вожделенные секунды новой эпохи. Или вдруг неудержимо пускались в безумный пляс любви, нисколько не задумываясь о недостатках звукоизоляции стен моей квартиры.

Страна одиночества вместе с населяющими ее благочестивыми грешниками рухнула в бездну небытия. Их громкие голоса еще долго будут отзываться эхом прошлого, но здесь, за пределами угрюмых стен сторожевых башен, уже нет места страху. Их ненавистная злоба уже не способна отравить дыхание новой жизни.


7

Больно описывать то, что произошло с Игорем за те восемь лет, прошедших с нашей последней встречи. Как оказалось, его дядя слыл довольно известным в криминальных кругах авторитетом, и занимался рэкетом – очень распространенным в те годы преступлением. Игорь знал об этом, но меня, естественно, в такие подробности не посвящал и сам старался держаться от дяди подальше. Если бы не машина…

Я несколько раз предупреждала его не пренебрегать доверием дяди и брать у него автомобиль в исключительных случаях. Но можно ли хоть какими-то здравыми рассуждениями заставить двадцатилетнего парня с неуемной энергией отказаться от шанса лишний раз ощутить выброс адреналина?

После аварии дядя дал о себе знать буквально через неделю. И разговор состоялся далеко не родственный. Дядя угрожал Игорю не только проблемами в личной жизни («Не вернешь деньги – доберусь до твоей сучки»), но и расправой над ним самим. Больше всего Игорь испугался за меня. Пока еще дядя не знал точно, с кем встречается его племянник. Но это было лишь делом времени. В тот день, когда мы виделись последний раз, его избили двое отморозков, оставив одного истекать кровью посреди пустой неосвещенной улицы на окраине Тулы.

Утром следующего дня он – избитый и подавленный - пришел к дяде с единственным вопросом – что ему делать? Дядя позвонил своему приятелю, и их десятиминутный разговор по телефону определил судьбу Игоря на годы вперед. И мою тоже.

Игорь поспешно забрал из института документы и уехал под Новгород. В другой ситуации такой поворот событий был бы немыслим. Но тогда он был абсолютно уверен, что иного выхода не существует. Бросить меня одну или сделать мишенью преступников? Ответа на этот вопрос не требовалось. Денег за порушенный автомобиль он бы не собрал, даже если бы работал как проклятый.

Здесь, под Новгородом, дружки его дяди занимались, как это нетрудно догадаться, делами не совсем честными, связанными с нелегальным изготовлением технического спирта. Игоря поселили в понурой хибаре придорожной заброшенной деревеньки, в которой, собственно, и процветало кустарное ремесло криминальных элементов. Четыре года потребовалось Игорю, чтобы расплатиться с дядей с учетом, как принято говорить в их среде, набежавшего счетчика. Игорь понимал, что надо как можно быстрей уносить оттуда ноги. Но куда?

Тут началась волна борьбы с криминалом. В криминальных разборках и войнах с милицией ряды преступников стали заметно редеть. Хотя Игорь и являлся всего лишь пешкой, наемной рабочей силой, пуля вряд ли бы стала разбираться в подобных тонкостях. И он воспользовался моментом, и исчез, что было бы проблематично, если бы шайка продолжала беззаботно творить свои темные дела. Примерно в то же время пришло неожиданное сообщение о смерти дяди Игоря, которое казалось неким мистическим знаком, разделительной чертой между прошлым и будущим. Игорь благополучно перебрался в Новгород, открыл свое коммерческое дело и даже восстановился в институте на платной основе. Правда, отучиться ему пришлось не последний курс, а целых два с половиной года, но, как бы то ни было, он стал квалифицированным специалистом, попутно развивая частное производство.

И всегда помнил обо мне.

Найти меня в Туле ему не удалось, хотя приезжал он неоднократно. Поскольку из-за требований религии я не должна была поддерживать тесные дружеские отношения с мирскими людьми, то единственный человек, с кем я вела переписку, была моя двоюродная сестра.

Когда круг прежних студенческих знакомств иссяк, Игорь знал лишь одно – я нахожусь в Питере. Но Питер – не Тула. Найти здесь человека еще сложнее. Тем не менее, у Игоря на это ушло всего полдня. И вот мы вместе. Спасибо бабушке, которая оставила мне эту квартиру и носила такую же фамилию. И девушке из справочной.


8

Больше я не появлялась на собраниях. В течение нескольких дней я выбрасывала из дома все книги и журналы Свидетелей Иеговы, попадавшиеся мне на глаза.

Игорь должен был возвращаться в Новгород, чтобы проконтролировать работу своего предприятия, которое он теперь называл семейным бизнесом. Но обещал вскоре вернуться и решить вопрос с жильем. Все-таки, Новгород и Санкт-Петербург – города хоть и близкие, но жить в них одновременно довольно проблематично.

После отъезда Игоря, я занялась домашним хозяйством. Купила новые гардины, занавески, посуду и вообще преобразила жилище до неузнаваемости. Тем временем, никто из собрания даже не вспоминал о моем существовании. Кроме Нади.

Она появилась как гром среди ясного неба и, хотя я была несказанно рада ее видеть, - как-никак моя лучшая и единственная подруга, - но в первое мгновенье мне показалось, что мы виделись впервые. Фантом из прошлой жизни.

- Подруга, ты меня так и будешь держать в дверях? – Голос Нади выдавал доброе расположение, и мои страхи тут же испарились.

Я провела ее на кухню, и она сразу же оценила мои старания по домашнему дизайну.

- Ух ты, вот это обитель! Ну, давай, рассказывай, как ты докатилась до такой жизни? Месяц ни слуху, ни духу. Все собрание на ушах, ума не приложат, что с тобой делать. Ты у нас теперь герой месяца. Знаешь, что мне сказала в приватной беседе Марина?

Марина – это Сашина жена, наша недопомазанная сестрейшина.

- Чтобы я была осторожна с тобой. Типа есть информация, что ты впала в блуд. Короче, теперь ты у нас в собрании, прости за выражение, числишься нехорошим человеком. Такова коллективная фабула вселенского негодования. Так что давай кайся, а я послушаю.

Я засмеялась. Причем в голос и так неудержимо, что Надя стала смеяться вместе со мной. И я рассказала Наде все, что произошло за эти несколько недель. Она охала, ахала, периодически хваталась за голову и один раз даже умудрилась захлебнуться кофе. Выслушав до конца, она многозначительно сложила руки на груди и вынесла вердикт:

- Да-а-а-а! Марина права. Надо было сразу держаться от тебя подальше. Короче, подруга, пора нам с тобой прощаться. Если кто-то узнает, что я приходила к тебе и не донесла до старейшин все, что ты мне только что поведала, я стану твоей соучастницей и гореть мне в геенне огненной. Так ты пойдешь к старейшинам?

Я подсела к Наде и обняла ее.

- Надюха, я так тебя люблю! Прости меня за все, что тебе пришлось пережить из-за меня. Но я не могу больше быть с ними. Теперь они будут вечно тыкать в меня пальцем. И я не могу возвратиться туда, где кроме осуждения ловить уже нечего. Я для них как мертвечина. Ты же знаешь, что завтра они пройдут мимо и даже не взглянут в мою сторону. Мне было так хорошо с тобой, подруга, но не я виновата в том, что тебе запретят даже здороваться со мной. Не я придумала эти бесчеловечные правила. И уж тем более, не Бог. Такое могли придумать только люди. Люди с недобрым сердцем.

Надя обняла меня и несколько мгновений мы просидели в блаженном единении.


9

Игорь звонил ежедневно, а иногда и по несколько раз в день. Я чувствовала себя самым счастливым человеком на земле. Человеком, который постиг величайшую тайну любви. Любви, в которой нет страха.

Поэтому тот вечер ничего не мог изменить.

По просьбе Игоря уже почти месяц, как я записалась на курсы английского языка. И хотя свои знания, в принципе, я считала выше среднего, Игорь таинственно намекнул, что скоро меня ждет взлет карьеры и к этому нужно подготовиться. Шутил он или нет, но я с радостью согласилась, попутно записавшись еще на одни не менее популярные курсы аэробики.

В тот день Игорь приехал из Новгорода, и мы не расставались друг с другом ни на минуту. И разлучились лишь вечером, когда пришло время бежать на курсы. Возвращалась домой я поздно, и не сразу заметила рядом с подъездом два темных мужских силуэта. И опешила, когда осознала, что один из них подозрительно знаком. Саша.

Я хотела было проскользнуть мимо них, но не тут-то было.

- Лен, можно тебя на минуту…

Я остановилась и обернулась в сторону взирающих на меня призраков. Ни здравствуй, ни как дела. Хотя чему удивляться? Они начальство, они борцы за истину, а я - всего лишь отбившаяся от дружного стада гадкая овца, для которой розга уже приготовлена.

- Здравствуй, Саша! – поздоровалась я. – Что ты хотел?

- Как нам стало известно, ты встречаешься с мужчиной. Это правда?

Наконец тусклый свет улицы высветил второе лицо. Володя. Двое старейшин, которые не любят ходить на разбой в одиночку.

- А зачем тебе это знать? – спросила я абсолютно спокойно.

- Как это зачем? – Голос Саши, обычно низкий и монотонный, вдруг взял высокую ноту праведного негодования. – Мы – старейшины, и обязаны знать, что происходит с каждым в собрании. Мы хотим услышать от тебя лично, что происходит и почему ты перестала посещать собрания.

- Вы следили за мной? Скажите честно – да или нет?

Я подняла глаза и посмотрела на тускло освещенные окна моей квартиры, где Игорь ждал меня за обещанным накануне моего ухода ужином со свечами.

- Сестра, давай не будем напрягать обстановку. Просто объясни нам что происходит.

Я усмехнулась, видя перед собой двух мужчин, которые в столь поздний час посчитали важным променять заботу о семье и детях на то, чтобы обличить мой грех и наказать. Кто вы такие? Кто дал вам право считать меня вещью, бездушным существом, жизнь которого настолько незначительна, что в нее можно бесцеремонно вмешиваться и попирать? Тем не менее, я постаралась вложить в свои слова самые теплые нотки, особо выделяя местоимения:

- Саша, вы взрослый мужчина, и, пожалуйста, если вы желаете о чем-то поговорить, то будьте добры, приходите днем. И ведите себя уважительно. Моя личная жизнь – это не тема для разговоров с посторонними мужчинами.

Кажется, оба призрака перестали моргать и даже лишились дара речи. Наконец, после некоторого замешательства, один силуэт начал безмолвно уходить прочь, в то время как второй нашел в себе силы выговорить:

- Ну, хорошо…

Вероятно, Саша хотел еще что-то добавить, но так и не обронил ни звука. Он лишь нерешительно развернулся, догнал Володю, и, качаясь в разные стороны, бдительные старейшины устремились вглубь двора. А я еще некоторое время постояла на улице, ловя на себе легкое дуновенье прохладного осеннего ветерка.


10

Меня лишили общения без проволочек. Так как стало ясно, что на правовой комитет я не явлюсь, меня изгнали заочно на основании свидетельства обеспокоенных моей неправедностью ревностных «христиан».

Оказалось, что за моим домом велась периодическая слежка двух или трех «пионеров». У меня сразу возник вопрос: интересно, часы слежки записывались во всемирной отчет благой вести?

Когда Игорь появился, старейшины узнали об этом долгожданном факте незамедлительно. Оставалось лишь поймать меня с поличным напротив собственного подъезда. Правда восторжествовала! Я стала навсегда презренной и ненавистной, олицетворением всего самого худшего. Конечно же, мне не высылали никаких официальных писем со списком моих грехов. Меня растоптали кулуарно, в узком кругу, а вот крест на могилу ставили уже всем сектантским мирком.

В связи с неадекватными действиями Свидетелей Иеговы мне пришлось прекратить свои походы в местный супермаркет. В нашем микрорайоне это был единственный крупный магазин, и члены здешнего собрания часто закупались именно в нем. Теперь же, только завидев меня, они строили отвратительную гримасу и, либо стремительно разворачивались и уходили прочь, либо панически прятались за стеллажи или бежали к кассам. Если с ними рядом находились дети, то их хватали за руку и дергали в направлении, противоположном моему. В конце концов, мне надоела вся эта клоунада и я решила посещать магазин в другом районе города.

Однажды, возвращаясь с покупками, я решила зайти к Наде. Подъехав на такси, я, тем не менее, подстраховалась, и вышла из машины за полквартала от ее дома, а, подойдя к подъезду, несколько раз оглянулась по сторонам. Вдруг какие-нибудь ревностные «пионеры» именно в этот момент совершают свое великое служение.

Когда Надя открыла дверь, то я поняла – мне не рады. Я прекрасно знала, что идти сюда – вершина самоубийства. Точнее, убийства Нади, ведь я ее откровенно подставляла. И не важно, что она может выкинуть меня из квартиры. Если кто-то увидит, что я просто зашла к ней, - этого будет вполне достаточно, чтобы испортить Наде остаток жизни и крови.

Свидетели Иеговы не переливают кровь, но переливанием мозга они занимаются профессионально.

И все-таки Надя позволила мне пройти в коридор.

- Зачем ты пришла? – Её вопрос звучал как проклятие.

- Надя, я хотела бы тебе сказать нечто важное. Пожалуйста, выслушай меня, а потом я уйду, и больше не буду тревожить тебя.

Надя указала рукой на кухню:

- Проходи. Но только имей в виду. Ни говори мне ни одного плохого слова о Свидетелях.

Видимо, Надю уже проинструктировали на случай возможной вылазки демона. То есть меня. Причем, учитывая неприкрытый испуг в ее глазах, проинструктировали весьма основательно.

- Надь, поверь, они меня совершенно не интересуют. Зато мной интересуются все. - Я показала ей сумку, доверху набитую продуктами. - Пришлось даже магазин поменять, чтобы не встречаться с ними. Они даже детей настроили, чтоб те убегали от меня как от прокаженной. Полный отпад, как ты говоришь.

Я прошла на кухню и села на табурет. Надя сохраняла все то же суровое выражение лица. Такой я ее видела только однажды, когда ее муж явился домой после какого-то громкого пиршества и навеселе.

- Надя, я не хочу перед тобой оправдываться. Это моя жизнь и нет смысла каяться в том, в чем я ни перед кем не виновата. Но я пришла сказать тебе очень важную вещь. Какие выводы ты сделаешь -  твое дело. Мы с Игорем будем жить в Новгороде. Там у него серьезный бизнес и свой дом. В Питере нас ничего не держит. Сначала я думала продать свою квартиру, но у нас есть деньги и эта продажа не сыграет никакой роли. И я подумала о тебе. Игорь не против, ему нужна я, а не квартира. И мы решили отписать ее тебе. Без всяких обязательств. Мне не важно, Свидетель ты или нет. Для меня ты всегда была и останешься подругой. Пожалуйста, не отказывайся от нашего предложения. Хотя бы ради своих детей.

Надя присела рядом со мной, и какое-то время провела в неподвижности, будто отрешившись от всего внешнего мира.

А потом начала реветь.


11

Свадьбу мы сыграли следующим летом. Долго думали, как все получше обустроить, но в итоге Игорь согласился со мной.

- Хочу, чтобы наша свадьба прошла в Петергофе, в окружении фонтанов, - констатировал он.

И на нашей машине мы добрались до Питера, чтобы сменить ее на летающую по глади Финского залива «Ракету». В то время это было очень популярно.

Свидетелем на свадьбе был Дима, который к тому времени уже успел подружиться с Игорем и даже побывать у нас в Новгороде. Мальчики быстро нашли общий язык, тем более что оказались земляками и даже имели общих знакомых. Хотя я этому даже не удивилась.

Во время церемонии бракосочетания, Дима незаметно наклонился ко мне и прошептал:

- Лен, потрогай, что у меня на груди под рубахой. У тебя на это есть еще несколько минут, пока ты не стала законной женой.

- Хитрюга! – Съязвила я. – Ты подписываешь меня на первый семейный скандал.

Я поняла, что у него там. Мой подарок, который я бережно запаковала в маленькую коробочку и подарила ему на день рождения. Золотая цепочка с крестиком. Это то немногое, что осталось в память о моей бабушке после ее смерти. Когда я переселилась в ее двухкомнатную квартиру, то сразу же обратила внимание на громоздкий старомодный трельяж с массивными зеркалами. Внутри трельяжа не было ничего кроме этой сверкающей цепочки, лежащей поверх кружевной салфетки.

Когда я стала Свидетелем Иеговы, то должна была избавиться от крестика. Было запрещено носить подобные ювелирные украшения и даже держать их в квартире. Но я не уничтожила его, и никому не сказала ни слова. А когда мы ближе познакомились с Димой, я поняла, что это именно тот человек, которому не страшно доверить что-то личное и дорогое. Это человек, который не предаст.

- Ношу его, не снимая, - все так же шепотом в самое ухо произнес Дима.

- Я даже не сомневалась, что тебе понравится, - также тихо произнесла я в ответ.

Свидетельницей на свадьбе была Надя. После того, как я отписала ей квартиру, ее вызвали на правовой комитет. К тому времени она даже не успела перевести все вещи. Вердикт был суровым. За общение с неверной ее изгнали со скандалом. Еще до правового комитета обстановка накалилась до такой степени, что практически все местные правоверные открыто воротили от нее нос.

Теперь, когда Надя звонила своей маме в Майкоп, то приходилось притворяться, будто она все еще Свидетель Иеговы.

- Пока были Свидетелями, - как-то сказала она, - мы так привыкли к обману, что пусть простит меня Бог за эту одну ложь во имя спасения.

Может быть, именно благодаря этому ее мама прожила еще восемь лет.

Через пару месяцев после свадьбы Игорь подарил Надиному мужу свою первую машину «Опель», огромный салон которого вполне вмещал их растущее семейство (на тот момент Надя была на четвертом месяце беременности). Каждый раз, приезжая к нам из Питера, муж Нади не уставал расписывать прелести своей механической «девочки», чем неизменно приводил Надю в состояние непредсказуемого аффекта.


12

Сегодня мы живем в красивом частном доме в два этажа недалеко от Новгорода. Я работаю в фирме мужа менеджером по сотрудничеству с европейскими партнерами. Возле нашего дома огромная лужайка, по которой бегают два неуемных сорванца. Это наши драгоценные дети. Красавица дочка с кудрявыми волосами и голубоглазый мальчуган. Весь в папу, как он того и хотел.

 

- Как было бы здорово уединиться от всех, нарожать девок и пацанов и каждый день купаться в океане… У нас будут красивые дети. Представь, кудрявые девчушки и крутые пацаны.

- Крутые пацаны? Это как?

- Все тебе скажи. Ну, чтоб у них было все как у папы…

 

Я сижу у окна и наблюдаю за их беззаботной игрой.

- Котенок, у нас сегодня опять целый дом гостей намечается. Надо бы съездить за продуктами.

Из душевой показалась голова Игоря.

- А как же обещанный поцелуй с продолжением?

- Придется потерпеть, - развела я руками.

- Потерпеть? Ну уж нет!

С этими словами он выскочил из душа и опять застал меня врасплох.

Тем не менее, мы все-таки успели приобрести продукты и даже развести мангал.

Первой появилась машина Надиного мужа, и как только притормозила, из нее высыпала орава мальчишек. Надя крепко обняла нас с Игорем, распорядилась всем двигаться в сторону шашлыков, а сама отвела меня в сторонку.

- Лен, сейчас тебе такое расскажу! Тут ко мне на работе подошли двое Свидетелей. Молоденькие девчонки, я с ними не знакома. И начали мне втирать про любовь к ближнему. И знаешь, что я у них спросила? Скажите, а Бог ненавидит дьявола?

Надо же! Надя помнила историю, которую я ей когда-то рассказала.

- Ну и что они ответили? – поинтересовалась я, желая как можно скорее уйти от «свидетельской» темы на более созидательную, семейно-шашлычную.

- Они сказали, что придут в следующий раз и ответят. А я им говорю: девочки, не беспокойтесь. Я уже знаю ответ на этот вопрос. Как только перестала быть Свидетелем Иеговы, так сразу на все вопросы и ответила.

И тут подбежал Сеня.

- Мама, а где вы меня нашли? Папа сказал, чтобы я спросил у тебя.

Надя присела и обняла ребенка.

- Ну что ж, пойдем к твоему папе и расскажем ему. Кажется, на этот вопрос я тоже знаю ответ.


13

Я опять видела этот сон, приходящий ниоткуда и пугающий своей явственностью.

Мужчину с портфелем, который удерживает меня от того, чтобы я захлопнула дверь и выбросила его из своей жизни. Женщину, стоящую передо мной с гордой осанкой и презрительным взглядом. Она смотрела сквозь меня, и ей подвывал хор скрипучих, бессвязных голосов. Не было сомнений, что эта прекрасная в своем уродстве женщина гораздо сильнее мужчины, стоящего за дверью.

Все еще открытой дверью.

Я знала, что мне нельзя оборачиваться. Я уже знала, кто стоит позади меня. Для нее я не представляла никакой угрозы. Опасность исходила от того, кто стоял позади. Он тот, кто имеет власть надо мной, кто не позволит обидеть меня.

И я опять обернулась и остолбенела. Хор утих, и я даже видела, как люди стали расходиться в разные стороны. Но эта женщина продолжала стоять, испепеляя его своим взглядом.

И тогда я бросилась к нему, но ноги не слушались, будто попали в зыбкий песок, и не было сил сделать даже несколько шагов. А она стояла и все также пристально смотрела на него. Она ненавидела его, она желала его смерти. В ее тонких, словно лезвие бритвы, губах читались проклятия.

Все мои попытки приблизиться к нему и спасти рухнули, как только она протянула свою длинную костлявую руку.

И я закричала…


14

 Камин уже почти догорел. Последние угли издавали приятный благоухающий треск. Я чувствовала тяжесть в руках, будто что-то тяжелое и неприятное на ощупь касалось моих ладоней. Но они были пусты. То, что я держала в них полчаса назад, уже давно превратилось в пепел.

 Часы показывали за полночь. Пора совершить ритуальное прощание с дневником - принять душ и смыть с себя отмершие чешуйки былой плоти.

А потом безмятежно уснуть рядом с Котенком.

 - Лен, ты, кажется, кричала во сне…

 Он разбудил меня, но в этом не было нужды. Я и сама просыпалась в тот самый момент, на одном и том же кадре.

 Я уткнулась в его грудь и отзвуки сна тут же растаяли в сказочной ауре единения. Мне уже не было страшно, потому что я победила. Может быть, мне все-таки удалось остановить гибельную руку женщины с тонкими губами? Или она сама осознала свое бессилие? Я не знаю ответа на этот вопрос, и это один из немногих вопросов, ответ на который мне абсолютно безразличен.

 - Спи, Котенок!

 Он поцеловал меня и прижал к себе еще сильнее. И уже через мгновенье послышалось легкое беззаботное посапывание.

 Спи, мой хороший! Спасибо, что вырвал меня из сна…